Божество пустыни - Уилбур Смит

Я подождал, пока он не охрипнет и не использует все проклятия, клятвы и непристойные слова из своего обширного запаса. Теперь он раскрыл рот и глотал воздух, как рыба, которую вытащили из реки. Тогда я спокойно и рассудительно сказал:

– Есть одно обстоятельство, о котором я не упомянул, господин. Мне понадобится взять с собой на Крит Гуи и Ремрема. Я уверен, ты сумеешь найти им достойную замену среди своих военачальников.

Кратас в ужасе молча смотрел на меня, потом вдруг расхохотался. Смех его зародился как невольная усмешка, но постепенно она переросла в гулкий хохот, вскоре наполнивший помещение – даже успешнее, чем перед этим ругательства и проклятия. Ноги Кратаса как будто ослабли от смеха и более не способны были выдерживать его огромную тяжесть. Он пошатнулся и рухнул на стул. Этот предмет мебели, созданный специально для того, чтобы выдерживать его вес, и всюду сопровождал Кратаса. Но сейчас стул протестующе заскрипел, ножки его подогнулись и едва не сломались.

Кратас перестал смеяться так же неожиданно, как начал, и обеими руками поднял полы своего одеяния, чтобы утереть глаза (обнажив при этом свое гигантское мужское достоинство). Потом снова прикрыл одеянием колени и обыденным тоном обратился к фараону:

– О великий, по здравом рассуждении я нахожу в замысле Таиты определенные достоинства. Только он мог придумать такое, и только у него не поджарились яйца и хватило духу предложить это совету. – Он в деланном раскаянии схватился за лоб. – Прошу прощения, господа, вероятно, я подобрал неподходящее сравнение.

Это он произнес серьезно, но потом опять рассмеялся.

– Означает ли это, что я могу взять Гуи и Ремрема с собой на Крит?

Я постарался говорить спокойно, несмотря на неприятное упоминание моих недостающих частей тела.

– Бери, Таита. Твое стремление к воинской славе достойно награды. Бери с моего одобрения двух моих лучших людей. Возможно, они могут спасти тебя от тебя самого, есть у тебя яйца или нет, хотя я сомневаюсь, чтобы кому-нибудь это удалось.

Подготовка к путешествию в Вавилон заняла почти два месяца.

Главной моей заботой были безопасность и удобства царевен и их свиты. К их услугам было восемьдесят три раба и слуги – повара, кухонные девушки, горничные, служанка при гардеробе, парфюмерши, парикмахерши, цирюльники, музыканты, артисты. Вдобавок девушки настояли на том, что с ними поедут предсказатель и три жрицы Хатор, богини радости, любви и материнства, чтобы заботиться об их духовных потребностях. Старший брат снисходительно отнесся к их требованиям, хотя я не советовал, и разрешал сестрам все.

Сокровищницы фараона были полны, и он щедро тратил серебро. Думаю, что после многих лет бережливой скупости он наслаждался капризами сестер даже больше, чем они сами.

Подбодренные таким отношением, мои девочки решили, что им понадобятся также люди, которые бы ухаживали в дороге за их многочисленными кошками, обезьянами, птицами, охотничьими собаками и ястребами. Кроме того, им понадобилось двадцать конюхов с помощниками, чтобы обихаживать двадцать лошадей, которых они выбрали из царских конюшен.

С моей точки зрения, было чрезвычайно важно, чтобы девушки были великолепно одеты и выглядели лучшим образом, когда мы покажемся на Крите, под взглядами Верховного Миноса и его двора. Фараон согласился со мной, и лучших портных Египта усадили за шитье великолепных нарядов, созданных для каждой царевны.

Я с девушками бродил по лавкам и базарам Фив. Нам удалось накупить несколько ларцов драгоценностей – достаточно, чтобы обольстить Миноса и показать ему и его советникам богатство и важность нашего двора. За неделю до нашего отъезда из Фив Техути и Беката нарядились и прошлись перед фараоном и мной, чтобы мы могли восхититься и одобрить их наряды. Я уверился, что ни один мужчина – ни царь, ни простой человек – не устоит перед их красотой.

К этому времени девушки были почти в истерике от волнения и рассказов Локсис об острове Крит. Ни одна из них еще не видела моря и не плавала по нему. Они никогда не видели высоких гор и рощ высоких деревьев. Никогда не видели гор, изрыгающих дым и пламя. По вечерам они допоздна задерживали Локсис и меня, расспрашивая и требуя подробного описания этих чудес.

Царский монетный двор работал день и ночь, превращая массивные критские серебряные слитки в серебряные мемы, которые должны были покрыть расходы во время путешествия и содержать нас на Крите и в других чужих землях по пути туда.

Воины, которые должны были сопровождать нас до Вавилона – два отряда Синего Крокодила, самой прославленной части египетского войска. Фараон даровал каждому воину вновь выкованные доспехи, шлемы с навершиями, панцири и поножи. У всех были боевые луки, копья, мечи и щиты. Все это оружие обошлось более чем в две тысячи дебенов серебра. Но великолепие этих воинов должно было поразить всякого.

– Небольшая цена за выживание Египта. – Фараон пожал плечами, когда я назвал ему цену. – Теперь жаловаться мне бесполезно. Ведь это ты придумал, Тата.

Я не мог с ним спорить.

Подготовка к путешествию шла так гладко, что мне следовало бы встревожиться; тем более что я знал: царевна Техути принимает живейшее участие в этой подготовке.

Я намеревался выйти из Фив в последний день месяца эпифи; для меня этот месяц всегда был благоприятным. Однако когда я показал свои свежие экскременты предсказательнице, которой очень доверял, она внимательно осмотрела мое приношение и предупредила, что избранный мной день несчастливый и я должен всячески его беречься.

Она предложила отложить выход на первый день месяца месора. Я всегда доверял ее предсказаниям. И, неохотно приняв ее совет, предупредил всех наших сопровождающих – и, разумеется, царевен, – об отсрочке.

Через час обе царевны без приглашения и без предупреждения явились в мои покои во дворце.

– Ты же обещал, Тата! Как ты можешь быть таким жестоким и портить нам веселье? Мы так долго этого ждали! Разве ты нас больше не любишь?

Я не слабак; обычно я умею проявить железную волю… но не с моими царевнами. Когда она нападают вместе, ни один мужчина не способен им противостоять; даже я.

На следующий день совсем рано, на рассвете, я пересек Нил и поехал вдоль канала к царскому монетному двору. Я хотел предупредить Зараса о новой дате нашего отъезда, как требовали царевны, убедиться, что Зарас еще раньше доставит последние десять мешков серебра на царский склад.

Мы брали с собой больше десяти лаков серебра, достаточно, чтобы построить флот или купить войско наемников. Меня по-прежнему одолевали дурные предчувствия из-за того, что я не согласился с советом своей прорицательницы и подвергаю опасности такое сокровище.