Ленин. Самая правдивая биография Ильича - Александр Клинге

С точки зрения социал-демократа, положение складывалось хуже некуда. На протяжении долгих предвоенных лет социал-демократические партии разных стран, входившие во Второй интернационал, торжественно клялись друг другу, что выступят против европейской войны, если правящие круги попробуют ее начать. Однако после первых выстрелов от былой солидарности не осталось и следа. Германская социал-демократия, самая мощная и влиятельная в Европе, единодушно проголосовала в рейхстаге за финансирование войны. Партии других стран не отставали от нее. Прежние обещания, клятвы и лозунги оказались забыты. Большинство российских социал-демократов также поддались патриотическому порыву и заявили о необходимости поддержать свою страну. Даже Плеханов призвал всех своих сторонников прекратить борьбу против царского правительства.

Ленин пошел против течения. Поначалу он отказывался верить в поступок немецких социал-демократов, а когда всякие сомнения исчезли, заявил, что Второму интернационалу пришел конец. «С сегодняшнего дня я перестаю быть социал-демократом и становлюсь коммунистом», – заявил он.

С самого начала Ленин отстаивал идею о необходимости поражения собственной страны. В этом не было ничего нового – той же точки зрения он придерживался и во время Русско-японской войны 1904–1905 годов. В чем была причина такой позиции? Неужели Ленин настолько ненавидел царизм, что готов был помогать врагам России, лишь бы свергнуть ненавистных Романовых?

Отчасти это было так. Ленин проводил четкое различие между страной и ее правителями. Виновником войны, с точки зрения лидера большевиков, являлся именно царский режим, а если говорить шире, то империалистическая верхушка европейских стран. Именно помещики и капиталисты посылали на бойню миллионы простых людей, одурманивая их пропагандой, чтобы заставить погибать за чуждые им интересы. Рабочие и крестьяне должны осознать: война, начавшаяся в Европе, – не их война. Они должны повернуть штыки против своих угнетателей. Ленин выдвинул тезис о необходимости превращения империалистической войны в гражданскую, в войну эксплуатируемых против эксплуататоров. «Тебе дали в руки ружье и великолепную, по последнему слову машинной техники оборудованную скорострельную пушку, – бери эти орудия смерти и разрушения, не слушай сентиментальных нытиков, боящихся войны; на свете еще слишком много осталось такого, что должно быть уничтожено огнем и железом», – обращался он к солдатам всех стран. Строго говоря, он хотел поражения не России, а всех стран, участвующих в войне, вернее – их правительств. Конечно, перспектива такого развития ситуации была на редкость маловероятной, но отказать ленинской точке зрения в последовательности было нельзя.

В самом начале войны Ленин написал статью «Задачи революционной социал-демократии в европейской войне», в которой напрямую заявил: «С точки зрения рабочего класса и трудящихся масс всех народов России, наименьшим злом было бы поражение царской монархии и ее войск». Следовательно, борьбу с царизмом прекращать нельзя, не говоря уже о какой-либо помощи российским властям. Интеллигентов, которые считали необходимым поддержать российский режим, Ленин в полемическом запале назвал «говном нации».

Эта позиция шокировала многих социал-демократов. Ленину пришлось постоянно вступать в жаркие споры, отстаивая правильность своих взглядов. Однако лишь немногие поддержали его точку зрения.

Переезд в Швейцарию значительно сократил возможности поддерживать связь с Россией и руководить партией. Все, что оставалось Ленину, – дискуссии с эмигрантами. «Одна боевая кампания за другой – против политических глупостей, пошлостей, оппортунизма» – так характеризовал он происходящее в одном из писем. Однако его политическая изоляция становилась все более сильной.

Семью Ленина преследовали несчастья. В марте 1915 года скончалась его теща. Надежда Константиновна, очень любившая мать, была убита горем. А год спустя, в июле 1916 года, не стало Марии Александровны. В последний раз Ленин виделся с матерью в 1910 году в Стокгольме. Теперь он даже не мог приехать на ее похороны.

Ленина и Крупскую начали преследовать материальные проблемы. Поступавших денег не хватало. Они пытались найти работу, но русскоязычная публицистика была никому не нужна в Швейцарии, а установить контакт с российскими издателями было крайне сложно. Приходилось экономить на всем. Семья стала хуже питаться, новая одежда не покупалась. В феврале 1916 года Ленин с женой переехали в Цюрих, где сняли дешевую комнату. «О себе лично скажу, что заработок нужен. Иначе прямо поколевать, ей-ей!! Дороговизна дьявольская, а жить нечем. (…) Если не наладить этого, то я, ей-ей, не продержусь, это вполне серьезно, вполне, вполне», – писал он в 1916 году.

Ленину было бы сложно перенести это тяжелое время, если бы не его вездесущий оптимизм и здоровое чувство юмора. То, что Ильич любил хорошую шутку, подтверждается многими очевидцами. Уже после его смерти Максим Горький писал: «Никогда я не встречал человека, который умел бы так заразительно смеяться, как смеялся Владимир Ильич. Было даже странно видеть, что такой суровый реалист, человек, который так хорошо видит, глубоко чувствует неизбежность великих социальных трагедий, непримиримый, непоколебимый в своей ненависти к миру капитализма, может смеяться по-детски, до слез, захлебываясь смехом. Большое, крепкое душевное здоровье нужно было иметь, чтобы так смеяться». «Юмор – прекрасное, здоровое качество, – говорил сам Ленин. – Я очень понимаю юмор, но не владею им. А смешного в жизни, пожалуй, не меньше, чем печального, право, не меньше».

Но пока что печальное преобладало. В 1915 году большевистские организации на территории России понесли значительные потери, некоторые были полностью разгромлены тайной полицией. Ленин и Зиновьев, поддержавший его «пораженчество», основали газету «Социал-демократ», которая должна была стать новым центральным органом партии. Переправлять ее через несколько границ удавалось только с большими сложностями. В конце 1915 года Ленин поддерживал переписку с 26 адресатами в России, через год их число сократилось до десяти.

Что оставалось Ленину в ситуации, когда текущая политическая работа оказалась сведена к минимуму? Возможно, кто-то другой на его месте решил бы расслабиться и отдохнуть. Но для Ильича это было «обломовщиной», за которую он не уставал ругать своих сподвижников. «Я бы взял не кое-кого, а даже многих из наших партийных товарищей, – сказал как-то раз Ленин, – запер бы их на ключ в комнате и заставил читать «Обломова». Прочитали? А ну-ка еще раз. Прочитали? А ну-ка еще раз. А когда взмолятся, больше, мол, не можем, тогда следует приступить к допросу: а поняли ли вы, в чем суть обломовщины? Почувствовали ли, что она и в вас сидит? Решили ли твердо от этой болезни избавиться?»