Ленин. Самая правдивая биография Ильича - Александр Клинге

Ленин и Зиновьев входили в состав Заграничного бюро, которое, согласно решениям партийной конференции, должно было подчиняться Русскому бюро партии. На самом деле, авторитет Ленина позволял ему играть ключевую роль в делах большевиков. Этому же способствовала «помощь» со стороны царской тайной полиции, регулярно арестовывавшей ключевых деятелей Русского бюро и тем самым ослаблявшей позиции этого органа. Однако единоличным руководителем, а тем более диктатором Ленин не был. Его стиль руководства был достаточно авторитарным, однако сам он признавал значение партийной дисциплины и подчинялся воле большинства.

Владимир Ильич по-прежнему много писал. Для «Правды» им были подготовлены сотни статей, и он всерьез негодовал, когда редакция отклоняла те или иные из них. «Почему зарезали мою статью об итальянском съезде? Вообще не грех бы извещать о непринятых статьях. Просьба эта вовсе не чрезмерная. Писать «для корзины», то есть статьи выкидываемые, очень невесело», – жаловался он в редакцию. Это само по себе многое говорит о той атмосфере, которая существовала в большевистском руководстве: несмотря на весь авторитет Ленина, с ним спорили, не соглашались, его статьи могли не опубликовать. Никакого «единоначалия» не существовало даже приблизительно.

В Кракове Ленин и Крупская часто и много гуляли, верные давно выработанной привычке. Нередко к ним присоединялась и Инесса Арманд. Соратники даже в шутку назвали их «партией прогулистов». Помимо политической литературы, Владимир Ильич охотно читал русскую классику, страсть к которой сохранял всю жизнь. Питались скромно. Лишь иногда из России от родных приходили посылки с деликатесами. «Пришла из дому посылка со всякой рыбиной – семгой, икрой, балыком; я извлекла по этому случаю у мамы кухарскую книгу и соорудила блины. И Владимир Ильич, который любил повкуснее и посытнее угостить товарищей, был архидоволен всей этой мурой», – вспоминала Крупская.

В июне 1913 года Владимир Ильич повез жену в Швейцарию, к всемирно известному медику профессору Кохеру. Базедова болезнь у Крупской обострялась, необходима была сложная операция на щитовидной железе. Кохер был известен как разработчик методики, которая позволяла сделать операцию намного менее рискованной для жизни пациента и повысить шансы на успех. Стоили его услуги недешево, но Ленин был готов платить – здоровье жены было ему по-настоящему дорого. Операция прошла успешно. После нее супруги вернулись в Краков. Кохер советовал им провести две недели на альпийском курорте для закрепления результата, но денег на это уже не оставалось.

Летом 1913 и 1914 года Ленин с женой уезжали в сельскую местность, в деревню Бялы Дунаец к югу от Кракова. Поддерживать связь с товарищами здесь было сложнее, однако отдых являлся для супругов настоятельной необходимостью. В особенности это касалось Надежды Константиновны, которой врачи порекомендовали побольше дышать свежим воздухом. «Место здесь чудесное, воздух превосходный», – писал Ленин родным. Именно там, в австрийской провинции, находился лидер большевиков, когда в Европе разразилась мощная гроза: началась Первая мировая война.

Глава 6

Изгой

Поначалу казалось, что Июльский кризис 1914 года станет лишь одним из многих дипломатических конфликтов, сотрясавших Европу в начале ХХ века. Заявления о скорой неминуемой войне в эти годы звучали так часто, что к ним успели привыкнуть и воспринимали как шумовой фон. Тем более что после убийства австрийского престолонаследника в Сараево, с которого все и началось, проходила неделя за неделей, а ничего толком не происходило.

События начали разворачиваться с огромной скоростью, когда 23 июля австро-венгерское правительство предъявило ультиматум Сербии, которую считало ответственной за покушение. Условия ультиматума были достаточно тяжелыми, но вполне выполнимыми. Однако сербы надеялись на помощь России и в конечном счете согласились только на часть требований. 25 июля Австро-Венгрия объявила Сербии войну. Практически сразу же Российская империя начала мобилизацию, которую германское правительство немедленно потребовало прекратить. Требование осталось без ответа, и 1 августа Германия объявила войну России. Несколько дней спустя все основные державы Европы уже сошлись в смертельной схватке.

Ленина эти события застигли врасплох. Как подданный враждебного государства, он сразу же автоматически попадал под подозрение австро-венгерской полиции. 7 августа в его деревенский дом нагрянул полицейский служащий, который провел обыск и обнаружил массу подозрительных вещей, включая пистолет и документы с множеством цифр. Ленину удалось убедить его в том, что на следующий день он сам добровольно явится в полицейское управление. После этого вождь большевиков немедленно отправил телеграммы австрийским социал-демократам с просьбой о заступничестве, а также начальнику краковской полиции, прекрасно знавшему, что Ленин является политэмигрантом и врагом царизма, а не русским шпионом.

Тем не менее, пока колеса бюрократической машины со скрипом провернулись, Ленину все же пришлось посидеть в местной тюрьме. Его соседями по камере оказались местные жители, сидевшие за мелкие правонарушения. Ленин с удовольствием тряхнул стариной, давая им юридические консультации, и к концу своей короткой «отсидки» заработал немалый авторитет и уважительное прозвище «Бычий хлоп» – «крепкий парень».

Тем временем судьба Ленина рассматривалась на самом верху. В Австро-Венгрии в отличие от России власти предпочитали сотрудничать с социал-демократами, поэтому заступничество местных левых оказалось эффективным. Один из лидеров австрийской социал-демократии, Виктор Адлер, отправился к министру внутренних дел. «Уверены ли Вы, что Ульянов – враг царского правительства?» – спросил министр. «О да, – ответил Адлер, – более заклятый враг, чем Ваше превосходительство!»

19 августа Ленин оказался на свободе. Однако необходимость отъезда из Кракова была очевидной. Вновь при помощи Виктора Адлера к началу сентября удалось оформить документы, необходимые для переезда в нейтральную Швейцарию. Здесь Ленин поселился в Берне и сразу же начал анализировать ситуацию.

С точки зрения социал-демократа, положение складывалось хуже некуда. На протяжении долгих предвоенных лет социал-демократические партии разных стран, входившие во Второй интернационал, торжественно клялись друг другу, что выступят против европейской войны, если правящие круги попробуют ее начать. Однако после первых выстрелов от былой солидарности не осталось и следа. Германская социал-демократия, самая мощная и влиятельная в Европе, единодушно проголосовала в рейхстаге за финансирование войны. Партии других стран не отставали от нее. Прежние обещания, клятвы и лозунги оказались забыты. Большинство российских социал-демократов также поддались патриотическому порыву и заявили о необходимости поддержать свою страну. Даже Плеханов призвал всех своих сторонников прекратить борьбу против царского правительства.