Смерть Отморозка - Кирилл Шелестов

– изломанная болью худая вытянутая фигура страдающего Спасителя, с упавшей к плечу головой и выступающими ребрами. Крест был из темно-коричневого дерева, а фигура – из черненого металла. Распятие странно смотрелось среди раскрашенных фарфоровых слоников, потускневшей кофейной пары, тощих диванных подушек и прочей ерунды.

Анна взяла крест в руку, подержала и вновь бережно опустила на землю.

–Нравится? – спросил Норов.

–Да,– кивнула она.– В нем столько… суровости. Непривычно. Наши совсем другие. Его на стену вешать?

–Да, например, в изголовье кровати. Купим?

–Даже не знаю… Я бы взяла Левушке…

–Bonjour, madame,– обратился Норов к женщине.– C’est combien? (Добрый день, мадам. Сколько это стоит?)

–Bonjour monsieur, – улыбнулась та.– Trente-cinq s’il vous plait. (Добрый день, месье. Тридцать пять).

–Не дороговато? – негромко спросила Анна.– Может быть, поторговаться?

–Здесь не принято. Торгуются на востоке, где цена специально завышается, чтобы потом ее сбросить. Французы просят трезво, больше двух евро она не уступит, а радости ей будет гораздо меньше. Зачем же лишать ее удовольствия?

Женщина с любопытством прислушивалась к их разговору.

–Vous etes d’ou? – спросила она. (Вы откуда?)

–Русские,– ответил Норов.

–Я слышу, что язык славянский, но не смогла угадать. Люблю русский язык, в нем столько музыки!

–В русском? – переспросил Норов.– А мне кажется, что по сравнению с французским, он звучит, как удары топора.

–Ну нет!– засмеялась женщина.– Мне нравится.

Норов отдал ей деньги, она положила распятие в бумажный пакет и поблагодарила за покупку.

–Какое красивое! – сказала Анна, доставая распятие и рассматривая его.– Спасибо тебе. Левушка очень обрадуется. Жаль, что не смогу сказать ему, что это от тебя. Я ведь здесь тайком,– она виновато улыбнулась.– Поехала на конференцию в Москву, и вот – сбежала…

–Зачем ему знать про меня?– пожал плечами Норов.

–Ну как же! – запротестовала Анна.– Я рассказывала ему кое-что… даже довольно много.

–О, ну в таком случае, он знает обо мне больше, чем мои сыновья,– усмехнулся Норов.

–Кстати, как они? Ты с ними видишься?

–Деньги можно перевести и заочно, иной потребности во мне у них не возникает.

–А у тебя в них?

–Наверное, во мне недостаточно выражены инстинкты, которые заставляют считать собственного отпрыска лучше прочих лишь потому, что ты произвел его на свет. Когда я встречаю талантливых молодых ребят, всегда стараюсь им помочь, в том числе и деньгами. Радуюсь, если у них что-то в жизни получается. Я был бы очень рад осмысленному общению со своими сыновьями, но как-то не сложилось. Должно быть, я что-то упустил.

–Сколько сейчас Павлуше лет?

–Скоро тридцать.

–Чем он сейчас занимается?

–Тем же, что и раньше, – ничем. Обдумывает выгодные проекты, на которые ему не хватает денег. Считает, сколько я ему не додал, обижается.

–А Ванька? Ты его очень любил…

–Ванька окончил школу и поступил на юридический.

–Что-нибудь читает?

–Так и не научился.

–Чем интересуется?

–Судя по тому, что он сильно растолстел, – едой.

–Мне жаль,– искренне сказала она.

–И мне,– он криво усмехнулся.

–По-прежнему винишь себя?

–Рад бы свалить вину на кого-то постороннего, да вот только на кого? Парни от разных женщин, а результат один. Значит, все-таки, mea culpa.

Они прошли еще немного и Анна вновь остановилась. На сей раз она заинтересовалась старинной металлической машинкой для измельчения перца. Пожилой француз хотел за нее 20 евро.

Анна нерешительно посмотрела на Норова.

–Можно я все-таки поторгуюсь? – попросила она.

–Можно,– кивнул Норов.– Только не при мне.

Он протянул французу двадцатку, взял машинку и отдал Анне.

–Спасибо, но мне неловко, честное слово. Я тебя разоряю!

–В пух и прах!

–Я бы сама купила. У меня есть деньги.

–Ты купила бы? – хмыкнул Норов.– Не поверю! Ты никогда ничего не покупаешь: только торгуешься и отходишь.

–Потому что цены всегда слишком высокие!

–Или кто-то слишком жадный.

–Я – жадная?! Ничего подобного! Я – очень щедрый человек…

–Самый щедрый в мире после Гаргапона и Скупого рыцаря. Кстати, что ты собираешься делать с этой машинкой?

–Не знаю. Просто поставлю где-нибудь на кухне. Она такая…изящная и совершенно ненужная. Будет создавать мне настроение.

–Первый раз вижу, что ты заинтересовалась чем-то бесполезным. Прежде ты отличалась исключительным практицизмом. Что с тобой творится? Так ты и музыку слушать начнешь, и книги читать.

–Я читаю книги!

–Поваренные?

–Исторические!

–Перестань. Не сочиняй, тебе не идет.

* * *

Анна наклонилась, чтобы посмотреть лежавшие на земле черно-белые фотографии, в древних белых рамках, которые продавал толстый меланхолический француз. Выпрямляясь, она вдруг покачнулась, на мгновенье потеряв равновесие. Норов успел ее подхватить.

–Ой!– пробормотала она.– Прошу прощения.

–Что с тобой?

–Ничего… просто голова вдруг закружилась… – Она попыталась улыбнуться.– У меня бывает. Сейчас пройдет, не обращай внимания…

–Пойдем, сядем где-нибудь.

До спортивного кафе неподалеку она шла, опираясь на его руку. Они сели за свободный стол, она все еще была бледна.

–Тебе не холодно? – заботливо спросил Норов.– Может быть, переберемся внутрь? Или возьми мою куртку, сверху накинешь.

–Нет, нет! Тут так хорошо! Солнце, французы!..

Подошла пожилая официантка, веселая и бестолковая, – то ли пьяненькая, то ли обкуренная марихуаной. Норов попросил бокал вина, а Анна зеленого чаю. Та никак не могла запомнить нехитрый заказ, радостно улыбалась, кивала и повторяла:

–Tres bien.

–Может быть, тебе тоже выпить вина? – спросил Норов.

–Мне в последнее время почему-то не очень хорошо от вина, голова кружится. Тут найдется где сполоснуть лицо?

–Конечно, пойдем.

Внутри кафе все столики были заняты. Перед барной стойкой на высоких табуретах сидели два небритых полупьяных грязных алкаша и о чем-то громко спорили с хозяином. На полу дремала облезлая собака, которая, казалось, тоже не просыхала и не успевала мыться.

Спортивные кафе в маленьких французских городках являются одновременно и самым популярными, и самыми злачными заведениями. Здесь бывает и приличная публика, но много опустившихся, сомнительных личностей, а то и совсем бродяг. Они покупают лотерейные билеты, делают ставки на скачки, которые беспрерывно транслируют по телевизору, и курят на террасе марихуану, стойкий запах которой различим уже на подходе.

–Где туалет? – поздоровавшись, спросил Норов у хозяина.

Алкаши, услышав иностранный акцент, с нескрываемым любопытством уставились на него и Анну. Под их взглядами Анна невольно напряглась и взяла Норова под руку.

–По залу до конца направо,– ответил хозяин Норову.– Там дверь.

Он выразительно посмотрел на алкашей. Один из них кашлянул, поднялся на ноги, качнулся, но устоял. Норов почувствовал, как пальцы Анны на его руке сжались сильнее. Похоже, она ожидала неприятностей.

Алкаш еще раз прочистил горло и