Смерть Отморозка - Кирилл Шелестов

их многокомнатных квартирах, обставленных дорогой импортной мебелью, видел забитые деликатесами холодильники. Порой ему казалось, что никто, кроме его матери, уже давно не верит официальной пропаганде, никто не желает бескорыстно трудиться на благо общества и уж тем более умирать за благо человечества. Каждый норовил урвать, обмануть, пролезть вперед. И он презирал за это окружающих.

* * *

До Броз-сюр-Тарна было около сорока километров. По дороге Норов вернулся к утреннему разговору.

–С нашим русским бесчувствием я, пожалуй, погорячился, – признал он.– Виноват. Конечно, мы способны на самое высокое самопожертвование. И великодушия в лучших наших представителях много, другое дело, что мало их, этих лучших представителей. Возьми хотя бы девятнадцатый век: сколько примеров благородства! Одни декабристы и их жены чего стоят! Да и в двадцатом мы не только ужасы творили. В Отечественную себя не жалели… Но вот что касается наших великих писателей, которыми ты меня попрекнула, то, нисколько не умаляя их значения, замечу, что правды в их сочинениях могло бы быть и побольше.

–Что ты имеешь в виду?

–Да возьми хоть пушкинскую «Полтаву». Ведь не было никакого славного боя! Горстка измученных шведов, уставших после долгих переходов, встретилась со свежей русской армией, которая в десять раз превосходила ее численно, и наши в упор расстреляли ее из пушек.

–Но Пушкин не писал историю, он писал поэму!

–Да, да, понимаю, поэтический вымысел, «Тьмы низких истин мне дороже Нас возвышающий обман». Только почему-то поэтический вымысел у наших лучших писателей всегда принимает характер национального хвастовства. Причем, начиная с наших первых летописей. Вечно мы тщимся доказать свое превосходство над другими народами, что, принимая во внимание нашу вековую отсталость от Европы, и глупо, и пошло. Пусть Пушкин не писал историю, но Толстой писал именно историю! Во всяком случае, на это претендовал. И что же получилось? Не стану заступаться за Наполеона, оставлю эту честь французам, но наш великий Кутузов совсем не был мудрым всепонимающим полководцем! Да и великим он вовсе не был. Он был талантливый генерал, смелый в сражениях, но в придворной жизни – льстец и угодник. Многие боевые генералы его за это презирали. Никчемному любовнику Екатерины Платону Зубову, который ей во внуки годился, а ему – в сыновья, он в постель кофе подавал. И при Аустерлице не посмел Александру возразить, в результате чего мы потерпели одно из самых сокрушительных поражений! Это при том что Толстой весьма нелицеприятно высказывался о доморощенном патриотизме!

–Да, встречала. Его наши либералы часто цитируют. Патриотизм – последнее прибежище негодяев, что-то вроде этого, верно?

–У нас в университете русскую историю XIX века Николай Троицкий читал. Когда ты училась, его уже в живых не было, а я застал, повезло. Гениальный историк! Хотя убежденный марксист, как и моя матушка. Автор лучших работ о войне 1812 года. Я его лекции очень любил, даже на чужие курсы к нему бегал. Он меня в аспирантуру звал, да я не пошел. Меня тогда другое влекло: политика, реформы…

–У нас вообще не было истории, я же на романо-германской филологии училась.

–Про Достоевского и говорить нечего, национальная идея – его конек. И что ни слово – то выдумка!

–Ты же когда-то его так любил!

–Любил, да и сейчас люблю, а попробовал недавно перечитать и даже расстроился. Когда-то он большое влияние оказал на формирование моих религиозных взглядов, усиленное интерпретацией наших выдающихся мыслителей: Бердяева, Розанова, Мережковского и других. Помнишь его «Поэму о Великом Инквизиторе»?

–Нет, извини,– виновато улыбнулась Анна.

–«Человек свободен в своем выборе между добром и злом!» – вот его тезис, который в молодости меня прямо пьянил. О ней куча философских трактатов написана. Если коротко, то смысл ее в том, что Иисус повторно является к людям и встречается с Великим Инквизитором, который, по замыслу Достоевского, символизирует католическую церковь. Ну, католическую церковь среди наших писателей только пьяные не обличали… или нет, не так; обличали все, а пьяные русские писатели – с особенным азартом. Так вот Великий Инквизитор пространно и высокопарно упрекает Христа за то, что Он не послушал Дьявола, искушавшего Его в пустыне. Вот если бы Он по совету Сатаны превратил камни в хлебы и принялся раздавать их людям, то те бежали бы за Ним, как собачонки, соглашаясь с каждым Его словом. А если бы Он к тому же явил какое-нибудь чудо, то народная вера в Него стала бы непререкаемой. Ибо, как известно, нет более верного способа манипулировать толпой, чем раздача бесплатной жратвы и всякие чудеса. Но Иисус все это, разумеется, величественно отверг, ибо желал, чтобы человек верил свободно, а не по принуждению. Это, конечно, довольно грубое изложение, у Достоевского и поэтичнее, и намного длиннее.

–Погоди, – задумчиво проговорила Анна.– Но ведь Христос, помнится, кормил народ хлебами, разве нет?…

–Так о чем и речь! И хлебами кормил, и лечил, и чудеса показывал! И Достоевский, который на Евангелии гадал, подобно толстой купчихе, разумеется, об этом прекрасно знал и помнил. И бесстыдный Розанов, написавший целую книжку об этой сказке, тоже знал. И Бердяев знал, и все всегда знали. И главное, я сам знал! Только как-то не хотел уличать любимого писателя. А ведь помнил, с детства, с тех пор, как впервые Евангелие прочел. И всегда меня это смущало.

–Что смущало? Чудеса?

–Ну да, чудеса! Ну вот, зачем, думал я, вся эта чепуха нужна Богу? У него что, дел других нет, кроме как безногому инвалиду ногу приделывать? Да пусть он живет без ноги, ему же лучше, а то ему подавать никто не будет! Я уж не спрашиваю, зачем Бог сначала лишил его ноги, а потом опять ее отрастил, допустим, это моему разумению недоступно. Но Богу-то все заранее ведомо! Он же – Бог! Он – творец всего сущего, создавший все на свете, продумавший все законы физики, химии, механики и прочая и прочая! Неужто Он будет плевать в глаза слепому, как то делал Иисус, или из бесноватого дурачка придурь изгонять? Чушь какая! Он ведь если захочет – всех живущих одним разом вылечит. Или, наоборот, уморит. А такие трюки – впору деревенскому колдуну показывать, шарлатану из оперы Доницетти.

–Но может быть, Христос хотел доказать этим, что он – Бог?

–А зачем Богу доказывать, что он – Бог? Да еще подобной ерундой! И никакой свободы Иисус человеку не оставлял. Или веруй или вечно будешь гореть в Геене Огненной. Вот и вся свобода!

–Не знаю, что тебе ответить…

–Скажи, что