Бал кинжалов. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

сьер Филиппо! Если он откажется от пирушки, он уронит себя в глазах двора. Тем более что он должен пригласить на нее короля, король обожает такие праздники. Остается только выяснить, где они будут веселиться.

— Поскольку тайна не государственная, я смогу тебе ее разгласить. Но прошу тебя еще раз, будь предельно осторожен. Удар будет нанесен во имя Флоренции, значит, судебные власти тут же обратятся к нам. Не стоит оставлять убийцу в живых...

Глава 5

Дама под черной вуалью

Лоренца с первого взгляда поняла, что будет ненавидеть мадемуазель дю Тийе до конца своих дней. Властность, с какой эта дама посмела обойтись с ней самой, обращение со слугами флорентийского посольства, как с рабами на завоеванной территории, полное пренебрежение к вещам Лоренцы и унижение, какое была вынуждена претерпеть донна Гонория, которой эта дама не дала даже времени на то, чтобы одеться, — все привело Лоренцу в негодование. А чего стоило ее обращение «милочка моя», словно она была служанкой! Эта элегантно одетая, невысокая сухопарая брюнетка в возрасте не имела никакого права так обходиться со знатными дамами из Флоренции, и Лоренца, как только уселась в карету, которая должна была везти их в Лувр, и, оказавшись рядом с мадемуазель дю Тийе, не скрыла от нее своего удивления:

— Я с трудом верю, что Ее Величество королева, моя родственница и крестная мать, приказала вам забрать меня и мои вещи с такой неприкрытой грубостью, с какой вы все это проделали!

— Грубостью? При чем здесь грубость, глупышка? Когда королева приказывает, ее приказ должен быть исполнен немедленно. Если бы я позволила собирать вас вашим служанкам, мы бы не управились и до вечера.

— Но это не основание для того, чтобы так обращаться с донной Гонорией, ее достоинство и возраст...

— Относительно нее я не получила никаких распоряжений, так что она может чувствовать себя счастливой, потому что я все-таки везу ее во дворец...

— Вместе со слугами и багажом? Это оскорбительно!

— Я так не считаю. Впрочем, ее могут тут же отослать обратно, если она не придется по нраву Ее Величеству. И я не удивлюсь, если отошлют. Ну и карга! С какой радости, черт возьми, вы отяготили себя ее присутствием?

Этот вопрос Лоренца и сама себе задавала не один раз, но ни за что на свете не стала бы обсуждать его с такой беззастенчивой и бесцеремонной особой. Из чувства собственного достоинства и самолюбия. Лоренце хотелось во всем ей противоречить.

— Донна Гонория Даванцатти — сестра моего покойного отца, единственная родственница, которая у меня осталась с отцовской стороны.

— Скажу прямо, вам тут нечем гордиться. На ваше счастье, вы ничуть на нее не похожи, и это к лучшему. А теперь покончим с упреками. Вы отвлекаете меня и мешаете думать. Со своими жалобами обратитесь к Ее Величеству... Если у вас достанет мужества, конечно, да и говорить я бы вам советовала совсем в другом тоне. Она вас не слишком любит!

Лоренца чуть было не ответила, что и она не слишком любит королеву, но удержалась, сообразив, что, быть может, эта дю Тийе только и ждет от нее подобного признания, не преминет сообщить о нем королеве, и тогда жизнь Лоренцы окончательно превратится в ад.

Не услышав ответа Лоренцы, ее спутница наклонилась к ней, чтобы получше рассмотреть выражение ее лица.

— Можно подумать, что нелюбовь королевы вас не удивляет? Разве добрая крестная мать не должна испытывать нежности по отношению к малому дитятке, которое она знала с купели?

Лоренца пожала плечами.

— Между моим крещением и свадьбой моей крестной матери, на которой я имела честь присутствовать, несмотря на свой нежный возраст, мы с ней ни разу не виделись. Трудно проникнуться любовью при таком количестве встреч.

— Ну, так будьте уверены, моя милочка...

— Я не ваша милочка и не ваша горничная! Мои предки издавна носят на своем щите герб.

Она приготовилась выслушать саркастическую реплику своей спутницы, но мадемуазель дю Тийе весело рассмеялась, а потом посмотрела на Лоренцу с улыбкой. И улыбка была просто очаровательной.

— Браво! Характера у вас не отнять, но постарайтесь не слишком его демонстрировать. Если я вам сказала, что королева вас не любит, то только для того, чтобы вас предупредить об этом. Вы слишком хороши собой, чтобы ей понравиться, и я буду очень удивлена, если после вашего замужества вы будете часто появляться при дворе.

— У меня нет никакого желания появляться при дворе. Я хочу вернуться к себе во Флоренцию.

— На самом деле? Но если бы вы взялись за дело разумно, то обеспечили бы себе блестящее будущее. Нет никакого сомнения, что вы очень нравитесь королю!

— Но он мне нравится не больше господина де Сарранса! — воскликнула Лоренца в отчаянии. — Мне семнадцать лет, мадам! И кто в моем возрасте может мечтать о том, чтобы принадлежать старику?!

— Говорите, пожалуйста, потише, прошу вас! И оставьте манеру постоянно говорить о своих чувствах и о том, чего вам хочется и чего не хочется. Имейте в виду, что это опасно.

— Если бы вы знали, до какой степени подобные опасности мне безразличны!

— Но не мне, поскольку я слушаю ваши откровения. Двор — опасное место, где произнесенные слова могут оказаться смертельными и для губ, которые их произнесли, и для ушей, которые их выслушали. Если вы хотите жить — просто-напросто жить, понимаете? — научитесь молчать. Или, по крайней мере, точно знайте, с кем можно говорить, а с кем нет.

Все великолепие мадемуазель внезапно померкло, она выглядела весьма обеспокоенной. Лоренца вновь пожала плечами.

— Вы испугались? Но кто и в чем вас может обвинить? Лакеи?

— Перестаньте наконец говорить глупости! Я не желаю вам никакого зла и должна признаться, что обманывалась на ваш счет. Теперь я спрашиваю себя...

— Я не могу понять, почему...

— И не пытайтесь понять! Следуйте моему совету: когда вы окажетесь перед своей крестной, будьте почтительной и покорной. Помните в первую очередь о том, что она королева. Все свои жалобы забудьте. Ими вы добьетесь только усиленной слежки за собой, а за вами будут следить до того, как передадут с рук на руки вашему супругу. После свадьбы королеве не будет до вас никакого дела, потому что она надеется никогда больше вас не видеть благодаря старому Гектору, который согласен держать