Бал кинжалов. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

— Боже мой! Да где же она?

Лоренца выбежала за дверь. Донна Гонория в самом деле сидела на узкой резной скамье, украшавшей вместе с позолоченными деревянными светильниками длинную галерею, куда выходили двери покоев. Гонория, сгорбившись и закрыв лицо руками, была похожа скорее на узел с бельем, чем на благородную даму. Она плакала навзрыд, а рядом с ней стояла женщина, закутанная с головы до пят в черную вуаль, и что-то тихо ей говорила. Когда Лоренца к ним приблизилась, женщина под вуалью выпрямилась, и Лоренца увидела у нее в руках кубок.

— Я хочу, чтобы она выпила хотя бы несколько глотков успокоительного, но мне кажется, она меня даже не слышит, — произнесла дама.

— Очень жаль, — отозвалась Лоренца и добавила: — У вас такой удивительно красивый голос!

Она была так поражена присутствием незнакомки, что не могла быть неискренней. А голос незнакомки был и в самом деле чарующим — теплый, глубокий, низкий и вместе с тем ласкающий, он лился и завораживал. Может быть, влияние этой женщины на Марию де Медичи объяснялось ее необыкновенным голосом? Может быть, благодаря ему подруга ранней юности королевы по-прежнему была ей так дорога?

— Вы ведь Леонора Галигаи, не так ли? — осведомилась Лоренца.

— Я была Галигаи, теперь я Леонора Кончини, — горделиво отозвалась женщина. — Мне показалось необходимым и естественным прийти на помощь даме, родившейся во Флоренции.

Разговор двух женщин прервал очередной всплеск отчаяния Гонории. Потом она подняла голову, перестала плакать, посмотрела на одну и другую собеседницу, перевела дыхание и протянула руку к кубку — золотому! — который ей протягивала Галигаи.

— Как утешительно встретить наконец в этой варварской стране человека, который достойно обращается с благородной дамой... Тогда как королева... а она ведь дочь Тосканы!.. Она меня, можно сказать... да, она меня похитила из дома мессира Джованетти, не дав мне времени даже одеться... А когда меня привезли сюда... Меня выставили за дверь, как жалкую судомойку! Меня! Даму Даванцатти! Что со мной будет? Господи, боже мой, чего мне ждать?..

И она снова принялась рыдать и жаловаться на судьбу, хотя чем дальше, тем меньше ее горе вызывало сочувствия.

Лоренца попыталась успокоить свою несчастную тетушку.

— Стоит ли так горевать, тетя Гонория! Мы сумеем устроиться, тем более что речь идет всего лишь о каких-то двух днях, — проговорила она не без горечи. — Вы займете одну из кроватей и ляжете вместе с Ноной...

— Никогда в жизни я не буду спать вместе со служанкой!

— Ну, тогда вместе со мной, — смиренно предложила Лоренца.

— И с тобой никогда! Я хочу иметь свою собственную постель! Для меня одной!

— Вы позволите мне взглянуть на ваши покои? — спросила дама Кончини.

Она вошла в их комнаты и тут же вышла обратно. Заговорив, она подняла свою траурную вуаль, и Лоренца увидела вульгарное лицо с длинным носом, выдающимся вперед подбородком, маленькими подвижными черными глазками и искусственными завитушками, выкрашенными в светлый цвет несомненно для того, чтобы скрыть раннюю седину. Большой рот и желтоватый цвет лица, свидетельствующий о дурном здоровье, дополняли портрет. Вполне возможно, что долгое расположение Марии де Медичи к этой женщине объяснялось ее непривлекательной внешностью...

— Не понимаю, как Ее Величество королева могла поселить вас здесь! — вздохнула она. — Тут едва хватает места для одной персоны. И если вы согласитесь принять мое гостеприимство, донна Гонория, то я буду счастлива предложить вам комнату, более достойную вас, чем этот сарай...

— Неужели? Как это любезно с вашей стороны! Но что скажет Ее Величество?

— Не думайте об этом. Я беру на себя заботу все уладить с королевой. Можете быть уверены, что уже завтра утром она поймет свою неправоту. Если вы сочтете нужным прислать еще и служанку, донна Лоренца, то ей тоже найдется постель.

Лоренца не без удивления смотрела вслед двум дамам, которые удалились, оживленно беседуя, словно были давным-давно знакомы, а ведь донна Гонория на протяжении всего путешествия, как только слышала от Джованетти о фаворитке королевы, выражала пренебрежение, если не сказать презрение к ничтожной простолюдинке.

Простолюдинку звали Леонора Дори, ее отцом был гробовщик, а матерью прачка, которая удостоилась чести стать кормилицей крошки Марии. Девочку пригласили в покои для развлечения маленькой госпожи, которая после тяжкой болезни страдала меланхолией. Живая, веселая гостья очень скоро стала необходима малоподвижной мрачной Марии. Они сдружились до такой степени, что, когда стали поговаривать о браке Марии де Медичи с королем Франции, она задумалась, каким образом облагородить свою подругу. Но Леонора сама о себе позаботилась. Благодаря попустительству Марии она успела составить себе недурное состояние и нашла для себя приемного отца, старичка из древнего и благородного рода, живущего в страшной нищете. Сам Карл Великий посвятил когда-то предка Гвидо Галигаи в рыцари, а теперь Гвидо за кругленькую сумму был счастлив удочерить безродную Леонору. Став Леонорой Галигаи, дочь гробовщика и прачки обзавелась гербом и длинной чередой предков и могла с высоко поднятой головой шествовать в свите будущей королевы Франции.

С тех пор незаметно, но неуклонно фаворитка управляла жизнью Марии, не забывая позаботиться о том, чтобы росло ее собственное состояние. Влюбившись до безумия в красавца Кончини, она сумела склонить его к браку, быть может, благодаря тому, что могла добиться от своей госпожи всего, чего хотела. Ловкий молодой интриган счел, что такая жена будет самым выгодным и удобным инструментом в его руках и поможет ему добраться до невиданных высот, на какие он никак не мог рассчитывать, прибыв в Париж вместе с двумя тысячами зубастых итальянцев, составивших свиту новой королевы. Со своей стороны он приложил все усилия, чтобы тоже стать любимчиком королевы, после чего супружеская чета почувствовала себя в силах противостоять всем напастям, не исключая даже гнева короля, который ненавидел обоих и горел желанием отправить их за Альпы. К сожалению, постоянные влюбленности короля на стороне ставили его в невыгодное положение, они вызывали бешеную ярость Марии, справиться с которой умела только Леонора.

Когда страсть короля к злокозненной Генриетте д'Антраг, маркизе де Верней, наконец угасла, он внезапно обрел полноту власти, и Мария чуть было не оказалась в роли разведенной жены. Однако Леонора стояла на страже интересов своей госпожи и посоветовала ей купить дружбу самого близкого друга Генриха, его старинного боевого товарища, предложив ему в невестки девушку