В авангарде танковых ударов - Вилли Кубек

я сижу пишу дневник. Оказывается, мы уже побывали в этой деревне несколько дней назад.

Люди настроены дружелюбно. Вторая половина дня пролетает незаметно. Темнеет рано.

В село прибывают и другие части, так что нам приходится потесниться — на всю роту только 4 хаты.

Меня уже назначили в ночное боевое охранение, я собрался отдохнуть, но тут снова «Подготовиться к маршу!». Снова проезжаем через уже знакомые деревни, в одной из них останавливаемся. Здесь для нас всех только 3 хаты.

Валюсь с ног от усталости и сплю буквально там, где стоял, едва успев натянуть на голову одеяло, засыпаю непробудным сном. Слава тебе, господи — здесь хотя бы тепло!

2 декабря 1941 г.

Сегодня уже не так холодно, всего минус 10 градусов. До поста боевого охранения недалеко, туда даже доносится шум проезжающих машин. Погромыхивает канонада.

В 5 утра поднимаем разведгруппу Лемана (экипажи двух восьмиколесных бронемашин).

Вскоре после этого прибывают мотоциклисты нашей 2-й роты, находящейся на позициях в 2 километрах от нас. В 5.30 приходит ротмистр, отправляет меня в чем есть, даже без каски, в расположение батальона, это метрах в 300. Там я до 7 утра стою в охранении, ноги замерзают, хоть ампутируй. Вижу, как на позиции проследовали две артиллерийские батареи.

Вдали постреливают русские.

Сменившись, иду поесть: поджаренный хлеб. Поев, читаю. Около 10 часов снова забираемся подальше в тыл, проехав 20 километров, попадаем в большое село, расположенное у самой железной дороги.

В воздухе постоянно кружат русские штурмовики, бомбардировщики и истребители. Шестерка бипланов вынудила нас уйти за железнодорожную насыпь. В этом селе разместиться не удалось, так что приходится снова тесниться в уже занятых хатах.

В полдень несколько раз звучит команда «По машинам!», но мы так и остаемся сидеть на прежнем месте.

2-я рота вместе со штабом батальона по-прежнему на передовой. А мы с 15 машинами торчим здесь.

Наконец, уже почти в 15 часов снимаемся с места. Вскоре уже становится темно. Примерно в 5 километрах справа видим грибовидные разрывы русских снарядов.

Проезжаем примерно 40 километров, вполне приличный кусок, но следуем вдоль линии фронта.

Пытаюсь заснуть, сидя на полевой кухне, но ничего из этого не выходит — слишком уж холодно. Около 19 часов прибываем в небольшое село, но и там все хаты забиты до отказа.

Где стоя, где сидя мы съедаем хлеб и пол плитки шоколада, а уж потом кое-как размещаемся по хатам.

У нас страшная теснота: 8 человек русских и еще 12 человек нас. Валюсь на солому и тут же засыпаю.

3 декабря 1941 г.

Боевое охранение решаем этой ночью не выставлять. Детский плач на меня не действует, так что спал я прекрасно.

На завтрак доедаем колбасу.

Артиллеристы изгнали из небольшого села всех русских до единого. Жуткая картина. Мне она явно не по душе. Ничего подобного до сих пор мы не творили. Люди поспешно укладывают все нажитое в 2–3 мешка и грузят их на телеги. Дети бегают босиком, некоторые вообще полураздеты. И вот на этих телегах местные жители семьями едут куда глаза глядят.

Наша полевая кухня еще вчера отправилась в расположение батальона. Мне удалось выпросить еды у артиллеристов.

Во второй половине дня мимо двигаются гужевые повозки.

Строительные части будут возводить на здешнем участке оборонительные позиции.

В конце концов и нас постигла участь местных русских — артиллеристы выпроводили из хаты и нас. Судя по всему, мы скоро переедем в другое село.

И в 16 часов мы на самом деле отъезжаем в лежащую в 5 километрах деревню. Но когда мы прибыли туда, оказалось, что и там полным-полно артиллеристов.

Село состоит из расположенных в ряд хат, их десятка два, наверное. Мы распределяемся по ним. В 22 часа прибывает наш оставшийся батальон. Фельдфебель привозит почту.

4 декабря 1941 г.

С утра 2 часа в охранении, после этого прочитываю письма из дому. В бандероли обнаруживаю рождественский венок — его передала мне через сестру ее начальница.

Мне давно страстно хотелось увидеть хоть веточку зелени, я так истосковался по ней зимой и страшно рад подарку. Днем артиллеристы отчаливают, мы занимаем их место. Как же здорово иметь возможность снова как следует умыться.

5–14 декабря 1941 г.

Относительное спокойствие. Приходит большая почта, песенники, губные гармошки, домашнее печенье. Отвечаю на письма при свете коптилки.

Лейтенант Барц несколько раз участвовал в разведрейдах. Русская артиллерия и бомбардировщики по-прежнему не забывают нас. Наш дивизионный капеллан созывает всех на мессу.

12 декабря у нашего командира День рождения, так что у нас работы по горло. В 7.45 прибывают люди из роты. Стол с подарками. Песни.

Мы тем временем успеваем накрыть на стол. Кофе в зернах, пирожные из полевой кухни роты, 2 торта, 1 бутылка коньяка и так далее.

На обед жареные утка и курица. Нам тоже достается пара кусочков. В 15 часов приходят унтер-офицеры, принесли кофе с пирожными, булочки. Заканчивается все в 18 часов.

Прибывают и другие офицеры поздравить — кусок торта, бутылка коньяка.

Вечером подали еще жареную утку. В целом День рождения вышел очень неплохой.

В воскресенье на Адвент поставили три свечки.

Погода все эти дни была отвратительная, грязь чуть ли не по колено.

На службе все было спокойно — раз в день построение, потом занимались техникой и разными другими работами.

15–21 декабря 1941 г.

Дни проходят спокойно без особых хлопот. Несколько часов занятий — изучали 2-см орудие.

Все вокруг раскисло. Доставка еды превратилась в пытку, иногда увязнешь так, что едва из сапог не выскакиваешь.

Служба не забойная — раз в день построение. Занимаемся приведением в порядок инвентаря.

15–21 декабря 1941 г.

Дни проходят спокойно, служба по-прежнему не донимает. Несколько часов в день занятия по изучению 2-см орудия.

Все еще ужасающая грязища. Сходить за едой — и то муки, увязаешь чуть ли не по колено.

День выглядит примерно так:

6.30 — подъем, прибытие почты. Все притворяются, что спят и ничего не слышат. В конце концов, минут через пять поднимается первый из нас.

Обе хозяйки, молодая и пожилая, тоже встают. Молодая все время занята с детьми, все время приходится ее просить растопить плиту.

В 7 часов плита наконец растоплена, и пожилая хозяйка убирает оставшуюся с ночи солому.

К этому времени я успеваю умыться, начистить сапоги лейтенанту и согреть для него воды умыться. После этого нарезаем хлеб — в 8 завтракают наши офицеры.

Бардак жуткий, эти русские все время путаются под ногами.

К 9 часам и нам удается сесть позавтракать.