Аспирант. Москва. 90-е - Всеволод Советский

— Ну как вам столичные реалии?

Мама точно расколдовалась:

— Так, ребятки! Ну-ка шагом марш отсюда. Юля, живо!

Юля, может, хотела что-то еще вякнуть про секс-шоп, до которого мы так и не дошли, но глянув на маму, похоже, струсила. Язычок прикусила и не решилась возобновить тему.

— Идем, — кратко сказал я.

Выйдя из подворотни, мама решительно повернула влево. Душа ее кипела и бурлила:

— … нет, это же кошмар! Ужас! Я такого себе и представить не могла!.. Да чтобы в нашей молодости… Да нет, это невозможно! Ну ладно, были там так называемые стиляги, над ними смеялись. Но они же не такие как этот! Да их там, выходит, целая орава… Я не знаю, что сказать, у меня просто слов нет. Это наша молодежь, это наше будущее⁈

Она не замечала, что говорит громко. Кое-кто из прохожих оглянулся.

— Мама, тише… — прошипела Юля. — Ты не на трибуне!

Мама голос сбавила, но продолжила с теми же гневом и яростью:

— Куда мы идем? Куда? Кто за это ответит⁈

Как попала она в колею социальной философии, так уже не могла оттуда вырулить, тем более, что последний вопрос был риторическим:

— … Вся эта наша власть, пропади она пропадом! Горбачев, Ельцин… Гайдар, тьфу! Чубайс. Бурбулис какой-то, чтоб ему пусто было!..

— Горбачев с Гайдаром уже не у власти, — с язвинкой вставила Юля. — Бурбулис, в общем, тоже.

— Неважно, — отмахнулась мама. — Они все распустили, развалили. Все разрушили! Производство развалено, сельское хозяйство в упадке… Ребята, я же не где-нибудь работаю, а в статистике! Вижу! Да, у нас стараются, как могут, цифры тянут, черное белым красят. Но и с этим одна печаль-тоска выходит… А без этого?.. Да вот пример! Юра, ты же помнишь наш мелькомбинат? На южном въезде в город.

— Ну, еще бы!

— Так вот. Приватизировали. Казалось бы: уж куда лучше! Муку молоть, которая всегда нужна, в любые времена, при всякой власти. Золотое дно!.. Так нет же! Не знаю, чего и как они там мелют, но комбинат в убытке. На грани банкротства. Приватизаторы… Как так? Я не понимаю. И это одна лишь наша область! А по всей стране? А Чечня⁈ Что там творится?

— Мама! — вспылила сестра, — все, хватит об этом! Вам с папой дай волю, вы такой депрессняк разведете!..

— Ах, Юля! Это не депрессия, это знание изнутри. Лучше бы и не знать…

— Во многом знании много печали, — замкнул я разговор. — Это общеизвестно. Но не будем о грустном! Жизнь идет, и надо просто стараться делать ее лучше. Каждому, каждый день, каждый час, в своих маленьких масштабах. Вот как-то так… Ладно! Каковы дальнейшие планы?

— Да нам уж и на вокзал скоро надо, — сказала мама. — Хотелось бы засветло домой попасть. Сейчас ведь как? Опасно в темное-то время…

— Да ладно тебе! — отмахнулась Юля.

— Нет, не ладно, — я решительно поддержал маму. — Все верно тебе говорят. Мам, а у вас по преступности данные есть в статуправлении?

— Это не у нас, в другом отделе. Они как-то с МВД связаны, там все для служебного пользования. Но, конечно, сарафанное радио работает! Конечно, жуть что творится!..

— Поняла? — строго сказал я. — Думай всерьез, ты не маленькая.

Юля недовольно фыркнула, но промолчала.

Мне категорически не хотелось говорить ни ей, ни маме про маньяка. Во-первых, просто лишний раз волновать, тревожить ни к чему. А во-вторых — все равно мимо ушей пропустят. Это уж психология. Пока снаряд не прилетел, каждый думает, что пронесет… Нет! С этой проблемой мне справляться самому.

А насчет приезда засветло — мысль совершенно здравая, и мы взяли было курс на Казанский вокзал, но Юле возжелалось в «Макдональдс». Тот самый, первый в СССР, на Тверском бульваре. Бывшее кафе «Лира». Поехали туда. Мама, правда, пустилась ворчать, что весь этот фастфуд — гадость, отрава, и тому подобное… Вот и Жириновский, дескать, то же самое говорил.

Владимира Вольфовича она крепко уважала.

Поэтому в «Маке» демонстративно взяла лишь кофе. Ну, а мы с сестренкой ублажили себя и бургерами, и картошкой фри, и мороженым. Юля поохала насчет вреда для фигуры, и тем не менее, стремительно умяла все, что взяла. Да и то сказать, в ее-то возрасте бояться за фигуру!.. Ешь все, молодому женскому телу все впрок.

Словом, поели, доехали до Казанского, в аккурат успели на пригородный. Посадил я своих родных женщин, помахал им ручкой… И минут через двадцать сел на электричку, как раз до Выхино и доехал. Подкупил продуктов в ларьках, прошел мимо деревянно-равнодушной Светы, которая все так же продавала газеты… Поднялся к себе.

В лифте почему-то подумал про Антоныча. Как-то даже и пресно без него. Зайти, что ли, вечером?.. Хотя, конечно, вряд ли, теперь тут редко появляется.

Но уж, конечно, сильно грустить я не стал. Да и никак не стал. Жизнь идет, забот много… Вернулся к идее, с которой собирался идти к Гриневу. Толковая задумка, скромничать тут нечего. Но тактику еще надо продумать. Ну что ж, на то и голова, чтобы думать. В том числе и о тактике.

И я включил внутренний компьютер. С тем миновал лифтовый холл, повернул к себе…

Все-таки материализация мыслей существует! Моих, по крайней мере.

— Юра! — радостно заорали сзади на весь этаж.

Конечно, так драть горло мог лишь Антоныч.

Я обернулся. Семен, сияя, шел ко мне. Теперь он был в зеленом пиджаке. Естественно, фирменном. Кашемировом и двубортном.

— Юра, привет! Дело есть!..

Избито острить про «дела у прокурора» я не стал. Предложил свой вариант:

— Ну, это понятно, что делишек у тебя быть не может. Не по уровню. Только дела…

Нувориш довольно гоготнул.

Надо сказать, что несмотря на сюртук цвета «крокодил Гена», галстук, белая рубашка и черные брюки были подобраны с отменным вкусом, со знанием дела, дорого и не «богато», но глубоко солидно. Да и сам зеленый доспех как-никак свидетельствовал о принадлежности к элитному клубу. И ненавязчиво, тонкой аурой окружал мощную фигуру роскошный аромат мужских духов.

И я подумал, что это результат работы над нашим толстосумом супруги с тещей, которая и есть художник по костюмам. Ровно по профилю.

Мысль вторично материализовалась, потому что скрепив встречу рукопожатием, Антоныч заговорил озабоченно и с напором:

— Слушай! Есть интересная