Аспирант. Москва. 90-е - Всеволод Советский

вращения на спинах… Заметно было, что класс исполнителей разный. И синхронности особо-то и нет. Но та девушка, которая настоящая девушка — у нее получалось на диво, я прямо загляделся! Как будто она знала какое-то волшебное снадобье против гравитации, прямо порхала над мостовой, казалось не мышцы у нее работают, а волшебство, ибо выше человеческих сил так летать…

Юля восторженно повернулась ко мне:

— Слушай! Смотри! Вон та девчонка как дает!..

— Лихо, — согласился я.

— Нет, я им положу денежку!..

— Пожалуй. И от меня добавь, — я полез в карман.

Остальные старались, но у них выходило похуже. У одного совсем слабенько. Фронтмен тоже, видно, старался, но чтобы так, как та особа… Кстати, вовсе не красотка, напротив, самая что ни на есть «серая мышка». Да, так у него не выходило.

Танец закончился. Публика средне поаплодировала, но взносы посыпались в «банк» пободрее. Я дал банкноту Юле, она вынула свою, припустилась к коробке, положила… Лица у танцоров сделались заметно довольнее. Лидер бодро встряхнул патлами:

— Дорогие зрители! Разрешите нам сделать небольшой перерыв! Несколько минут. Мы отдохнем и продолжим дальше!..

— Идемте, — я увлек своих. — Иначе нам никакого времени не хватит.

И мы влились в праздный пешеходный поток.

Улица развлечений пока и москвичам-то была относительно в новинку, а уж приезжим тем более. В основном здесь толклись они. Народ умилялся маленькой обезьянке-мартышке, забавно одетой в курточку, штанишки и даже крохотные мокасинчики; обалдело слушал какого-то худого как мумия, длинноволосого и седобородого гитариста, который из электрогитары извлекал необычайные, космические какие-то звуки. «Голос Вселенной…» — промелькнуло у меня в голове, и не прошли мы и ста метров, как наткнулись на неопрятного и не очень адекватного типа, назойливо совавшего прохожим отпечатанную на плохой бумаге газетенку под названием… правильно, «Голос Вселенной»!

Может, от этого совпадения что-то переменилось в моем лице. А этот паразит, видимо, как многие психи, обладавший необычайным чутьем на подобные вещи, вмиг подскочил к нам:

— Покупайте! Свежий номер! Вся правда о потусторонних сущностях, захвативших Землю!.. Вампиры и оборотни среди нас!

— Господи, — мама ужаснулась, — что это⁈

— Это правда, женщина, — неожиданно скорбным, без малейшего надрыва голосом произнес сумасшедший. — Горькая правда. Вы читали книги Юрия Петухова?

— Кого? — мама, похоже, так обалдела, что спросила всерьез.

— Мама, идем, — я твердо взял ее под локоть и почти поволок. — Это неважно.

Юля же сердито проворчала:

— Из какой психушки его выпустили?..

— Девушка! — возвысил голос газетчик. — Вы слышали о Принцессе лиловых грез⁈

Но мы уже были далеко.

Юля стремилась к «стене Цоя». Ну, достигли мы этой стены, возле которой отиралось множество фанатов покойника, да и просто зевак. Сестра глазела на настенные росписи с глубоким пиететом, мама с прохладным отстранением, я — с иронией. Муралы, намалеванные на стене, были очень разного качества. Какие-то вполне приличные, какие-то — дико примитивные… Да и не в этом дело. Я психологически не приемлю подобного идолопоклонства. При том, что Виктор Цой на самом деле талантливый, интересный, нестандартный исполнитель. И даже не в том дело, а в его социальном феномене: он сумел попасть в нерв, дух, суть эпохи с ее плюсами и минусами. Хочешь если не понять, а как минимум ощутить, что творилось в молодых головах во время Перестройки, какие страсти, надежды и разочарования мотали и трепали человеческие души — да, послушай Цоя. Посмотри фильм «Игла». Он слабый с точки зрения ремесла, но даст понять, что это было за время…

Тем часом трое парней — двое совсем молодых и один постарше — забренчали на расстроенных гитарах, завыли «Звезду по имени 'Солнце». Кто в лес, кто по дрова. Лучше б они этого не делали, вот ей-Богу! Такое исполнение — худшее, чем можно запомоить своего кумира… По лицам многих присутствующих было видно, что они лишь из вежливости не прерывают какофонию.

И у Юли было примерно та же реакция. Нежелание показать разочарованность, которая все же проскальзывает. Губы сжались, брови сдвинулись. Взгляд стал холодный.

Как назло, эти трое голосили и дребезжали как глухари на току, упоенно и самозабвенно, видимо, не догадываясь об уродстве своего, так сказать, творчества. Длилось оно невыносимо долго, я и не вынес:

— Мама, Юля! Ну что, пойдем? Посмотрели, послушали, чего еще надо?

Сестра даже возражать не стала. Потянулись в сторону Смоленской площади, но Юля шагала как-то нерешительно, дважды оглянулась…

— Что такое?

— Э-э… — промямлила она. — Ты знаешь…

— Нет, не знаю. Говори яснее.

Но Юля и дальше заговорила мутно. Не сразу мне удалось понять, что ей очень хочется заглянуть в интим-магазин, про который она наслушалась от подружек. А сказать об этом прямо стеснялась.

До мамы когда дошло, о чем речь, она чуть не полыхнула праведным возмущением:

— Юля! Как ты можешь говорить об этой гадости⁈

— Ну почему — гадость? — огрызнулась Юля. — Кому-то это надо, наверное… Если это возникает! Значит, кому-то нужно?

— А тебе нет?

— Мне — нет.

— Так зачем тебе туда⁈

— Из интереса. Как медику! — нашлась сестренка, и сразу стала уверенной, обретя смысловую почву. — Да, с профессиональной точки зрения!.. Так где это?

— Это обратно, — кивнул я. — Ближе к «Праге».

— Пошли!

И мы пошли.

Интим-салон находился в двухэтажном дореволюционном доме действительно недалеко от «Праги», на той же четной стороне. И не на «красной линии», а во дворе. Нужно пройти через подворотню.

Так мы и прошли, при этом мама демонстративно, но невнятно бурчала нечто неразборчивое. Ее классическое советское воспитание негодовало, однако заметно было, что взрослой дочери она уже не то, что побаивается… Но ясно, что контроля уже нет, а показать это не хочется.

Вошли в небольшой внутренний дворик, разительно отличавшийся от парадного Арбата разрухой и затхлостью — видно было, насколько грязные, черт знает сколько лет не мытые окна второго этажа, насколько там ветхие деревянные рамы…

Я заметил, как неуютно стало Юле. Видно, она не ожидала в двух шагах от символа «новой России» увидать такую трущобу.

— Слушай, Юр… — начала она и не закончила.

— Эй! — хриплый оклик сзади.

Мы все трое резко развернулись.

Глава 13

ГЛАВА 13

Здесь, справа от туннеля подворотни имелся вход в подъезд. Двустворчатая дверь, очень старая. Одна створка полуприкрыта,