Аспирант. Москва. 90-е - Всеволод Советский

Женщины встрепенулись, встали, и проводив их в свою комнату, я быстро заскочил обратно:

— Слушай, Петрашевский! Я их у себя спать уложу, а сам к тебе. Можно? На свободной койке перекантуюсь.

— Да какие вопросы! Я дверь закрывать не буду. Сейчас завалюсь.

— Ты коньячок-то допей. В подушку сновидений.

— Не, — отказался Петя. — Если что, пусть останется. Завтра оскоромимся.

— Как скажешь. Ну, вещих снов!..

И вернулся к себе. У мамы с сестрой выражения лиц были немного странноватые, и я без напряга разгадал, что родительницу до самых душевных глубин разбирает — кто же эта загадочная особа, предъявившая моей довольно чопорной маме одну-единственную и малоприличную часть тела?.. А Юля по-прежнему урезонивает маму, объясняя, что сын уже большой, имеет право на тайны личной жизни, и вовсе не все из нее родителям нужно знать… В общем-то да, в данном случае девятнадцатилетняя девчонка оказывается житейски мудрее взрослой женщины. Но это и не странно, если учесть, что женщина — мать, и фокус взгляда на меня у нее совершенно иной, чем у всех прочих людей на свете…

— Сынок! — всполошилась она. — Мы же тебе покушать привезли! Давай-ка перекусим. Разогреть ведь это можно?

— Конечно.

Эх, мама, мама! Все я у тебя недоросль…

Не знаю, какие мысли владели моими родными женщинами, но провиант они приперли точно такой, какой советские люди привыкли брать в дальние поездки по железным дорогам: вареные курица и яйца, помидоры-огурцы, нарезки домашних пирогов с капустой и яблоками… Ну, в общем-то, все качественное, вкусное. И Петино клубничное варенье пошло в самый цвет. Я вскипятил чай, и мы прекрасно, с отменным аппетитом поужинали, оживленно обсуждая завтрашний день. Из рассказов сестры я понял, что у их курса в училище какая-то практика, и она организована так хитро, что у будущих фельдшериц образовались пара свободных дней. А мама взяла на работе законные отгулы (она работает в областном Статистическом управлении) — и вот они решили навестить меня. А главное все-таки в другом: Юля давно жаждала пройтись по Арбату. Может показаться странным, но, живя, в общем-то, в шаговой доступности от Москвы, никогда она еще не была на этом легендарном месте, прославленном, как пространство свободы, раскованности, зари новой жизни, что ли, на рубеже двадцать первого века…

— А правда, что там и знаменитые артисты выступают? — с затаенным пиететом в тоне спрашивала сестренка. — «Комбинация», Алена Свиридова?..

— Я не видел, — усмехнулся я. — Но кто знает.

— А стена Цоя?.. — вопросила Юля с еще большим придыханием.

— Есть, — я кивнул. — Увидишь.

Странное чувство я испытывал во время разговора. Ведь я смотрел на своих родных глазами человека будущего. Строго говоря, я был старше их, и сейчас видел не столько маму, сколько интересную, эффектную женщину средних лет… Ну, а сестра была такой же, какой осталась в памяти, и никакой временной и возрастной дистанции между нами я не ощущал. Юля очень похожа на маму, но все же с неизбежным генетическим сдвигом. Мама — темноволосая, между шатенкой и брюнеткой, с первыми седыми прядками в волосах, что ее никак не старило, а напротив, придавало некий элитарный шарм. А сестре при совершенно маминых лице и фигуре досталась папина светлая масть — она выросла в светло-русую «почти блондинку», с очень пышной, роскошной гривой, накрывшей пол-спины…

Я смотрел, и сердце слегка щемило. Ведь сволочная тварь, маньяк, он был какой-то извращенный эстет. Выбирал в толпе очень красивых молодых девушек. Самой старшей было тридцать два, но выглядела она, на свою беду, лет на семь моложе. Типаж самый разный. Это могли быть и блондинки, и брюнетки, и рыжие… И вообще всякие. Высокие и не очень, стройные, атлетичные, упитанные… Видать, эту нечисть цепляла, прожигала, сводила с ума юная женская красота в любом обличье.

Ну нет! — резко сказал я себе. Молча. Лишь зубы стиснул. Не бывать этому! Я буду не я, если не найду эту сволочь и не уничтожу ее. Может, и не физически, нет. Пусть гниет в тюрьме до скончания своих поганых лет. Я возражать не стану. Лишь бы навсегда нейтрализовать мразь, уволить ее из человечества. То есть морально-то он уволил себя сам, а я должен поставить точку. Очистить мир от адского исчадия.

Не знаю, отражалось все это на моем лице или нет, но беглые мамины взгляды я на себе ловил. Может, она и о другом думала. Может быть. Допускаю, что ее душу раздирало любопытство на предмет ускользнувшей незнакомки… Но вскрыть тему мама так и не решилась. Подозреваю, в первую очередь потому, что в этом случае немедля бы огрызнулась дочь.

Так или не так — в любом случае мамины умозрения вылились в лирическую сентенцию:

— Да, мои дорогие Юрочка и Юлечка… Как вы быстро выросли, уму непостижимо! Совсем взрослые люди со своей жизнью… Сейчас вам это сложно понять! А вот сами станете родителями, вспомните мои слова. Вы растете незаметно, а мы, папа с мамой, все живем прошлым, все нам кажется, что вы маленькие…

— Психологическая инерция, — со значением объявила будущий медик.

— Наверное, да, — мама вздохнула. — Знаете, мы с отцом иногда вот так вдвоем между собой толкуем: а где наши маленький Юра, где малышка Юлечка? Ведь вчера только в колыбельках лежали, бегали по квартире!.. Ведь нет их, исчезли куда-то. Годы унесли… И не вернутся никогда. Есть Юрий Михайлович, кандидат наук. Юлия Михайловна, фельдшер «Скорой помощи». Совсем другие люди…

— Гм! Ну, пока еще не кандидат…

— Да и я еще не фельдшер! И не «Скорой помощи», с чего ты взяла? — рассмеялась сестра. — И потом, что значит: совсем другие люди⁈ Какие другие? Я твоя дочь, была, есть, буду. На всю жизнь! И я люблю тебя все так же, как тогда, как в детстве. И буду любить! И еще сильней!

Она схватила маму в объятия, расцеловала жарко, звонко, я тоже засмеялся, но заметил, как мамины глаза заблестели слезой.

Конечно, мама постаралась незаметно, замаскировав под поправку прически, провести рукой по глазам, а мы с Юлей сделали вид, что не заметили этого. И вообще, нам троим стало так тепло, уютно, по-семейному, мы пустились болтать о всяких милых пустяках, и доболтались так до ночи.

Я заметил, что сестренка стала сонно моргать и клевать носом. Да и я испытал наклон к подушке…