Выход из мёртвого пространства - Георгий Литвин

- Почему так решили?

- Я в полковой разведке служил, да и по-немецки понимаю немного.

- Хорошо, введите его.

В комнату шагнул высокий пожилой человек. Он опирался на палку, но, увидев меня, выпрямился и стал по стойке "смирно". Я предложил ему сесть. Он буркнул "Данке!" и сел передо мной. Спросив его, почему он нарушил демаркационную линию, начал листать его документы, краем уха слушая уже набивший мне оскомину рассказ (подобных я наслушался за эти дни столько!) о больной сестре в Гамбурге, о том, что перешел границу в западном направлении и район Гельмштедта, откуда в Гамбург поездом, а обратно решил перейти здесь, потому что ближе, получить пропуск обратно в английской зоне не было времени. Словом, обычная история, не представляющая ни малейшего интереса. Но тут меня как током ударило: в его документах я наткнулся на запись, что долговязый старик служил начальником авиабазы Багерово в Крыму.

- Ваше последнее звание? - задал я вопрос.

- Майор люфтваффе, - четко ответил тот.

- Когда вы стали инвалидом?

- О, это старая история. Я участвовал в войне в Испании в составе легиона "Кондор". Летал на истребителе. В воздушном бою был ранен в ногу. С тех пор инвалид.

- Почему же вас сразу не уволили в отставку?

- У меня был большой опыт. Еще во времена Веймарской республики работал инструктором в аэроклубе. Посчитали возможным использовать на штабной работе.

- А как попали на восточный фронт?

- В первые дни войны. В Испании я воевал в отряде, которым командовал Мельдерс. О, это был настоящий ас! Перед началом войны с вами он уже стал генералом, командовал 51-й истребительной эскадрой. Я был в его штабе.

Чувствовалось, что бывший майор любит поговорить, порассуждать с важным видом. Я решил ему не мешать. Его откровения были даже интересны.

Майор рассказывал, что в эскадру входили не только истребители, но и бомбардировщики, штурмовики, разведчики. Все самолеты оснащены радио. Сам Мельдерс летал на специально оборудованном самолете "Физилер-Шторх" с мощной радиостанцией. Можно сказать, что это был командный пункт в воздухе. Летая вдоль линии фронта и получая данные от разведчиков о наших аэродромах, Мельдерс сразу же направлял туда свои бомбардировщики и штурмовики. Это давало немцам возможность наносить удары по нашим самолетам на земле, когда они только-только произвели посадку.

Не стесняясь, майор поведал мне, что в начале войны в Германии были убеждены, что Красная Армия слаба, оснащена устаревшим вооружением. В военных кругах существовало мнение о неспособности нашего командного состава проводить крупные операции, и в доказательство приводились примеры действий наших войск во время войны с Финляндией. Помолчав, майор, словно нехотя, добавил:

- Правда, о ваших ВВС мнения расходились.

- Каким образом? - поинтересовался я.

- Известно было, что Сталин уделял им особое внимание. Некоторые считали, что это может иметь серьезные последствия.

Дальше немец рассказал о том, что с первых же дней войны им пришлось столкнуться с сильным сопротивлением советских летчиков, которые сражались необычайно мужественно, хотя и летали на устаревших самолетах. Вскоре поступил приказ: атаковать русских, только имея численное превосходство, а наших летчиков, совершивших таран и попавших в плен, после допроса расстреливать как фанатиков, всех оказавшихся в плену авиаторов содержать в специальных лагерях.

- А что вы делали в Крыму? - спрашиваю я майора.

- Начальником авиабазы в Багерово меня назначили в апреле 1943 года. Когда ваши войска блокировали нас в Крыму, Гитлер приказал командующему 17-й армией генералу Енеке сражаться до последнего солдата, по Крым не сдавать. В декабре сорок третьего к нам на базу были переброшены десять "мессершмиттов" новейшей модификации с очень опытными летчиками из ПВО Берлина. Сам Геринг предупредил меня об ответственности за использование этих летчиков только в качестве "зондер-егеров". "Зондер-егерам" запрещалось вступать в открытый бой, обычно они нападали со стороны солнца или из-за облаков и охотились главным образом за русскими асами, данные о которых получали от разведки. Прислали нам и новую радарную установку. Мы были уверены, что безопасность базы обеспечена полностью. И все-таки она была разгромлена в результате налета русской штурмовой авиации. Были уничтожены почти все самолеты, погибло много летчиков и обслуживающего персонала. Меня отдали под суд. А после суда уволили в отставку.

Последние слова майор произнес таким же уверенным и чуточку безразличным тоном, каким вел и весь рассказ, как будто речь шла не о суде, а о награждении его рыцарским крестом. Конечно же, ему ив голову не приходило, что сидящий перед ним лейтенант в общевойсковой форме - бывший воздушный стрелок, который в числе многих тоже выпускал пулеметные очереди, благодаря чему он и попал под суд, а потом в отставку. Я написал "благодаря" безо всякой иронии. Ведь в результате майор остался живым, а не уволь его из армии - шансов на это у него было бы гораздо меньше.

Лишь раз меня подмывало сказать майору, что я один из участников той операции, но я сдержал себя, ведь я стал не просто на четыре года старше, а на четыре года войны. Какой смысл мне красоваться перед ним? Чтобы еще раз унизить поверженного противника? Не знаю, как у других, но у меня никогда такой потребности не возникало. Сделав строгое внушение майору, я отпустил его. Какой он враг теперь, со своей клюкой?

Но рассказ его заставил меня задуматься о многом. Как часто мы пребываем в заблуждении из-за того, что продолжаем оценивать какое-либо событие, бывшее в прошлом, отождествляя себя лишь с одной группой его участников. Если следовать только за эмоциями, это вполне объяснимо. Но историческое мышление не терпит эмоций. Поэтому... Но тут я обрываю сам себя. Говорить и судить о таких вещах - дело ученых и не на страницах мемуаров. Скажу проще: встреча с отставным майором подтолкнула меня к тому, чтобы всерьез заинтересоваться "вторым взглядом" на историю войны - взглядом нашего противника.

Сразу же успокою наиболее бдительных читателей: это вовсе не значит, что бывший воздушный стрелок собирается разделить точку зрения фашистских генералов. Я хочу одного: знать ее. Для того чтобы увидеть многое, что было в прошлом объективно, отрешившись, повторяю, от вполне объяснимых эмоций. Возможно, что я это делаю на любительском уровне. Да, дилетантство мне претит, как и многим, но выбора нет. Как нет, например, книги, в которую были бы включены воспоминания Буденного и, например, Деникина, с серьезным комментарием военного историка. Я подчеркиваю - военного историка, а не торопливого конъюнктурщика, объясняющего, какой великий стратег Буденный и насколько бездарен в этом отношении Деникин.