Выход из мёртвого пространства - Георгий Литвин

В 20-х годах он, тогда еще совсем мальчишка, поехал в Москву, в гости к старшей сестре, которая была замужем за Дмитрием Федоровичем Васиным, старым большевиком. Он и привел однажды Сашу в Кремль. Ленина Саша узнал сразу и уже не сводил с него глаз. Владимир Ильич обратил на это внимание и, поздоровавшись с Васиным, спросил:

- Кто это с вами?

- Смену привел, Владимир Ильич! Ленин внимательно посмотрел на Сашу, слегка похлопал его по плечу, сказал:

- Будем надеяться, что станешь достойной сменой нам. Честно говоря, мы уже не первый раз слышали рассказ командира об этой встрече. И все-таки снова у нас перехватило дыхание - Ленин... Не буду врать: не много читали мы тогда ленинских работ, не изучали всерьез его теоретического наследия, имя Ленина было для нас тогда скорее всего символом. Символом революции, чистоты, правдивости. Символом того, что идеалы существовали и существуют, их не растоптать, не испачкать. И сколько ни наползай на Ленина сталинский силуэт, его не закрыть. И не случайно "кремлевский мужикоборец" лицемерно именовал себя "скромным учеником Ленина". Имя Ленина - святое имя. И как мы завидовали нашему командиру полка...

В конце декабря Эльтиген перестал упоминаться в приказах, но упорные воздушные бои продолжались. Бои напряженные, насмерть. И решали многое не только сила, мощь, но и остроумные тактические решения, чего так недоставало нам в первые месяцы войны. Расскажу подробно об одной операции, в которой сам участвовал, тем более что связана она со случаем, который произошел со мной уже после войны. Но об этом - чуть позже.

Очень досаждали нам истребители противника с авиабазы Багерово. И решили эту базу разгромить. Именно разгромить, а не просто нанести удар. Замысел операции родился у командира нашей дивизии генерала Гетьмана. Он рассказывал, что, находясь на наблюдательном пункте под Керчью, часто замечал, что немецкие истребители встречают наших штурмовиков уже над проливом. Нетрудно было догадаться, что враг подслушивает наши радиопереговоры и, разгадав тактику, точно вычисляет время подхода наших самолетов. Вот на этот-то крючок и решили поймать фашистов. Начальник штаба дивизии полковник Урюпин разработал подробный план операции.

Утром 28 декабря на аэродромах, где размещались пять полков нашей дивизии, в условленное время началась "радиоигра", то есть переговоры велись так, как обычно при подготовке к вылету. Чуть позже стали поддерживать радиообмен так, как его ведут в полете, "разыграли" и радиопереговоры с истребителями прикрытия. Затем эфир затих. Всем экипажам было категорически запрещено включать радиостанций.

Когда фашисты, хорошо изучившие нашу тактику, услышали активные переговоры летчиков, они решили, что надо ждать массированного налета. Поэтому по тревоге подняли почти все истребители, которые отправились к Керченскому проливу, чтобы встретить там наши самолеты. На аэродроме остались лишь две пары дежурных. Прошел час. Советские штурмовики не появлялись. Радарная установка, антенны которой были направлены на Керченский пролив, фиксировали только немецкие самолеты. У "мессершмиттов" уже кончалось топливо, и они стали возвращаться на аэродром в Багерово.

Наши же летчики, выдержав после "радиоигры" часовую паузу, подняли самолеты в воздух, построились группами. Истребители прикрытия пристроились к ним, заняли боевой порядок. Не работала, как я уже писал, ни одна радиостанция. На малой высоте самолеты подлетели к Керченскому проливу, все время отклоняясь к северу: было учтено направление ветра. Когда вышли к Азовскому морю, прижались к морской глади и на бреющем пошли на запад. Затем довернули на юг и только тогда взяли курс на вражескую авиабазу. Так нашим летчикам удалось обойти зону действия радарной установки. Поэтому атака была действительно внезапной.

Над вражеской авиабазой на бреющем полете появились четыре советских истребителя и, сделав горку, блокировали аэродром. За ними - еще четыре. Зенитки открыли огонь, но истребители быстро набрали высоту, а вместо них начали заходить восьмерки штурмовиков. Сначала они пустили эрэсы, ударили из пушек и пулеметов, а затем, поднявшись выше, сбросили бомбы. Пылали самолеты на летном поле, радарная установка, радиостанция, взорвался склад боеприпасов... Разгром был полный!

Но были потери и у нас. Из нашего полка на базу не вернулся младший лейтенант Чепуренко и сержант Гаврукович. В другом самолете осколком снаряда убило стрелка Алясова, того самого, которого всего двадцать дней назад спас от смерти в море надувной жилет...

Думал ли я тогда, что прихотливая судьба снова заставит меня мысленно вернуться к этой операции и притом - самым неожиданным способом?

Уже отгремела война. Именно - всего лишь отгремела, потому что, хоть и не слышалось пушечных залпов над территорией поверженной фашистской Германии, пистолетные, ружейные выстрелы, а то и автоматные очереди раздавались довольно часто. Мне, тогда уже лейтенанту, окончившему курсы при Военном институте иностранных языков и послужившему переводчиком в авиационной части, пришлось сменить форму летчика на общевойсковую. Я стал офицером штаба в полку, которым командовал Федор Матвеевич Зинченко, первый советский военный комендант рейхстага, Герой Советского Союза. Один из батальонов полка нес службу по охране демаркационной линии между нашей зоной и английской. Охрана велась парными патрулями, и перейти эту линию не представляло особых хлопот.

Немцам полагалось переходить ее на специальных контрольно-пропускных пунктах с разрешения военной комендатуры, выданного по месту жительства. Но нелегальных переходов тоже было достаточно. И поэтому меня не удивил приказ Зинченко:

- Вы немецкий хорошо знаете, а раз так - отправляйтесь на границу и займитесь там опросом нарушителей. Не спешите. И будьте внимательны.

Так оказался я в Зельцведеле, небольшом городке, который не тронули ни бомбы, ни пули. Военных действий здесь не велось, а из "стратегических" объектов был здесь лишь один маленький сахарный заводик. Идиллия да и только! Но застава работала напряженно: несколько дней подряд я допрашивал нарушителей демаркационной линии, и хотя каких-либо значительных событий не произошло, приходилось быть начеку.

В этот день на заставу привели сразу пятерых нарушителей. Разводящий, сопровождавший их, доложил:

- Товарищ лейтенант! Обратите внимание на этого бывшего офицера, вот его документы. Видимо, не из простых!

- Почему так решили?

- Я в полковой разведке служил, да и по-немецки понимаю немного.

- Хорошо, введите его.

В комнату шагнул высокий пожилой человек. Он опирался на палку, но, увидев меня, выпрямился и стал по стойке "смирно". Я предложил ему сесть. Он буркнул "Данке!" и сел передо мной. Спросив его, почему он нарушил демаркационную линию, начал листать его документы, краем уха слушая уже набивший мне оскомину рассказ (подобных я наслушался за эти дни столько!) о больной сестре в Гамбурге, о том, что перешел границу в западном направлении и район Гельмштедта, откуда в Гамбург поездом, а обратно решил перейти здесь, потому что ближе, получить пропуск обратно в английской зоне не было времени. Словом, обычная история, не представляющая ни малейшего интереса. Но тут меня как током ударило: в его документах я наткнулся на запись, что долговязый старик служил начальником авиабазы Багерово в Крыму.