Выход из мёртвого пространства - Георгий Литвин

Тихо было в этот вечер в столовой. Шутили, смеялись лишь тогда, когда не было потерь. Особенно часто подтрунивали друг над другом Тамерлан Ишмухамедов и Григорий Шупик. Как-то раз первым принялся за дело Шупик:

- Слушай, Тамерлан, почему у тебя на гимнастерке дырка для ордена есть, а ордена нет?

- Поторопился дырку провернуть. Думал, что раз представили, обязательно дадут. Но не дали. За непочтение к начальству.

- Расскажи, расскажи, Тамерлан! - послышалось со всех сторон.

- В прошлом году это было. Отбомбился я хорошо, даже очень хорошо отбомбился. Но и сам получил как следует. Зенитный снаряд разорвался возле самолета. Зубы выбило, лицо в крови. Думаете, почему я сейчас такой красивый? До пикировал тогда еще раз, эрэсы выпустил, из пулеметов пострелял. Как довел тогда самолет до аэродрома - помню, а вот как посадил его - совсем не помню. Говорили ребята: машина остановилась в конце аэродрома, мотор работать продолжает. Подбежали ко мне, из машины вытащили. Меня отправили в госпиталь, а представление к ордену - в штаб.

- При чем же тут непочтение?

- Слушайте и не перебивайте. Подружился я в госпитале с ребятами-истребителями. Захожу как-то раз к ним в палату, а там какой-то чин из штаба армии ребят распекает: как неправильно они бой ведут, как плохо технику используют. Даже в раж вошел. А те сидят смирные, как овцы, и слушают. Я не выдержал и брякнул с ходу, как в атаке: "Все вы умные тут командовать! Почему только сами не летаете?" Меня быстренько-быстренько из палаты выставили. Но чин злопамятным оказался. Когда ему понесли на подпись наградной лист на меня, так он на нем начертал: "Воздержаться, проявляет недисциплинированность!" Да еще нашему тогдашнему командиру полка за меня досталось. Так я и остался с дыркой на гимнастерке, да без ордена. Ладно, пошли спать!

И еще одна горькая весть: погиб командир эскадрильи истребителей Василий Петрович Шумов, наш дальневосточник, мастер воздушного боя. Он любил повторять: "Военных заповедей много, а главная, по-моему, одна - сам погибай, а товарища выручай, воюем-то мы все вместе, а не поодиночке". Именно так и поступил он в последнем своем бою.

Летчик из эскадрильи Шумова Алексей Никулин рассказывал:

- Шумов, Кулинич, Потанин и я прикрывали штурмовиков. Выполнили они задание, пошли домой. Мы - следом. А нам навстречу идут еще две группы "илов", прикрывают их две пары истребителей, командует ими заместитель Шумова - Кирилл Карабеза. "Илы" пошли в атаку, в это время на них напали "худые". Летчики Карабезы отбили все атаки, по немцы получили подкрепление. Тогда Вася Шумов приказал мне и Кулиничу продолжать сопровождать нашу группу штурмовиков, а сам с Потаниным вернулся, чтобы помочь Карабезе. Жестокий был бой, погиб Карабеза. Наши сбили тоже трех "мессов". Шумова подбили, он, раненный, еле управлял машиной, тянул к Таманскому полуострову. "Худые" пытались его атаковать, но прикрывал Потанин. Все зря! Упал Шумов в море... Погибли в одном бою и комэск и его заместитель, а мы, летчики, все живы остались. Вот так Вася Шумов товарищей выручал,,.

Утром, 7 декабря, мы узнали, что наши десантники прорвали вражескую блокаду, прошли за ночь почти двадцать километров и заняли на южной окраине Керчи гору Митридат. Теперь день и ночь враг атаковал позиции на горе, мы сбрасывали остаткам десанта продукты и боеприпасы, штурмовали противника. Потери у нас были большие. Уж сколько вечеров подряд не звучал смех в столовой.

8 декабря сбили фашисты младшего лейтенанта Лебедева и воздушного стрелка Кравцова. Их самолет упал прямо на атакующих немцев.

Погиб младший лейтенант Мансур Зиянбаев. Самолет подбила зенитка, он приводнился в Керченском проливе и пошел на дно вместе с летчиком. Воздушного стрелка Алясова спас надувной жилет. На помощь Алясову пришли моряки: вытащили из воды, отогрели.

В тот же день не вернулись с боевого задания летчик Павел Широков и стрелок Федор Хромченко. Широков был летчиком опытным, в прошлом году его наградили орденом Красного Знамени. И надо же - никто даже не мог толком доложить, что с ним случилось, потому что он шел замыкающим. Только к вечеру нам сообщили, что Широков посадил самолет прямо на улицу кубанской станицы, летчик был ранен в голову, его отправили сразу в госпиталь. Стрелок Хромченко, вернувшись в полк, рассказал, что их самолет был подбит, потому они и отстали от группы. Немецкие истребители сразу же атаковали подбитую машину. Стрелок отбивался как мог, но один снаряд все-таки попал в кабину и ранил летчика. Прижав к заливу поврежденную машину, Широков, превозмогая боль, пошел дальше на бреющем полете. Но до аэродрома дотянуть не удалось. Летчик посадил машину и потерял сознание.

От прямого попадания снаряда 9 декабря погиб летчик лейтенант Макурин и с ним стрелок сержант Столяров.

Зенитным огнем подбили и замкомэска Папка, он произвел вынужденную посадку в районе завода имени Войкова. Его воздушный стрелок Паршиков был ранен в ногу. С трудом они выбрались с нейтральной территории под прикрытием огня наших пехотинцев.

10 декабря началась эвакуация десантников с Митридат. Мало их осталось в живых... Но помнить о них будут долго.

Героя Брестской крепости... Герои-панфиловцы... Герои Сталинграда... Герои Эльтигена... Большой была та война, и, конечно, далеко не всякий, кто был на ней, может лишь назвать операцию, в которой участвовал, как окружающие

Тут же понятливо закивают головами: как же, знаем, читали. Не обидно ли это для них? Сколько солдат повторили подвиг Александра Матросова, а в памяти народной только это имя, сколько летчиков направляли свои подбитые машины в скопление вражеской техники, но только имя одного Гастелло знает любой школьник.

Нет, не вижу в этом несправедливости. Слишком многое решал на войне жребий. Не в прямом, а в переносном, разумеется, смысле. Ведь пуля не выбирает, как говорится, вернее - как говорилось. Могли убить меня, а убили товарища. И не потому, что он хуже, а я лучше или наоборот. Просто жребий выпал. Страшный жребий войны. Так как же при таком чудовищном раскладе можно сетовать, например, по такому поводу: моему товарищу дали орден, а мне только медаль? Перед смертью все были равны, а после войны делить славу - дело, недостойное фронтовиков. Слава народу принадлежит, вот пусть и будет она общей. Я так считал и считаю.

В эти дни меня приняли в члены партии. Партсобрание было открытым и проходило вечером в столовой. К тому времени на моем счету было уже два сбитых самолета, а во время войны это было весомой рекомендацией. Все единогласно проголосовали "за". Потом командир полка Александр Дмитриевич Соколов выступил; с докладом об авангардной роли коммунистов. Рассказал он и о встрече, которая многое значила в его жизни.