Через соловьиный этаж - Лайан Герн

— Госпожа Ширакава Каэдэ, — произнесла госпожа Маруяма холодным тоном, и девушка снова не поняла, отчего ее родственница так злится. — Госпожа Каэдэ, я представляю вас господину Отори Шигеру, — продолжила она столь тихо, что ее едва можно было расслышать.

Каэдэ поднялась.

— Господин Отори, — проговорила она и подняла глаза, чтобы лицезреть мужчину, женой которого ей предстояло стать.

— Госпожа Ширакава, — вежливо сказал он. — Мы слышали, что вы неважно себя чувствуете. Вам уже лучше?

— Спасибо, мне действительно хорошо.

Каэдэ понравилось его доброе лицо. Он стоит своей репутации, подумала она. Но как могу я выйти за него?

Румянец подступил к ее щекам.

— Эти травы никогда не подводят, — проговорил мужчина слева от Отори. Она узнала старца, который приготовил ей чай, Шизука назвала его дядей. — Госпожа Ширакава славится своей красотой, но ее слава ничто по сравнению с явью.

— Вы льстите ей, Кенжи, — сказала госпожа Маруяма. — Если девушка не мила в пятнадцать, то никогда не будет красивой.

Каэдэ снова вспыхнула.

— Мы привезли вам подарки, — начал господин Отори, — поблекшие рядом с вашей красотой. Однако примите их в знак нашего почтения и преданности клана Отори. Такео, приподнеси подарки госпоже.

Каэдэ показалось, что господин Отори произнес эти слова равнодушно, и она решила, что так он к ней будет относиться всегда.

Поднялся юноша с лакированным подносом, на котором были разложены свертки в светло-розовой гофрированной бумаге с гербом Отори. Встав рядом с Каэдэ на колени, он подал ей поднос.

Она благодарственно поклонилась.

— Это приемный сын и подопечный господина Отори, — сказала госпожа Маруяма. — Господин Отори Такео.

Каэдэ не посмела взглянуть в его лицо, и вместо этого спокойно рассматривала руки юноши: длинные пальцы, гибкие, прекрасной формы. Цвет кожи — между медом и чаем, лилового оттенка ногти.

Она почувствовала в Такео покой, словно он слушал, всегда слушал.

— Господин Такео, — прошептала она.

Он еще не вырос до мужчины, которых она боялась и ненавидела. Он был ее возраста, волосы и кожа состояли из тех же волокон юности. К Каэдэ вернулось любопытство, уже испытанное накануне. Ей хотелось знать о нем все. Почему господин Отори усыновил его? Кто он на самом деле? Что так печалит его? И почему он словно слышит ее мысли и биение сердца?

— Госпожа Ширакава.

Его голос был низким, с легким акцентом Восточного Края.

Каэдэ должна была взглянуть на него. Она подняла глаза и встретила взгляд юноши. Такео смотрел на нее почти озадаченно, и девушка почувствовала, что между ними что-то случилось, словно они соприкоснулись, несмотря на разделявшее их пространство.

Недавно прекратившийся дождь снова полил с барабанным ревом, в котором тонули их голоса. Ветер тоже усилился, заставляя плясать огни ламп, тенями отражавшиеся на стенах.

Нельзя ли остаться здесь навсегда? — подумала Каэдэ.

Госпожа Маруяма продолжала:

— Вы уже встречались, но не были представлены друг другу: это Муто Кенжи, старый друг господина Отори и учитель господина Такео. Он будет помогать Шизуке тренировать вас.

— Господин, — поздоровалась Каэдэ.

Он восхищенно смотрел на нее, покачивая головой, словно не верил своим глазам. Он, кажется, неплохой старик, подумала Каэдэ и поняла, что он не так уж и стар. Лицо менялось у нее на глазах.

Ей показалось, что пол трясется под ней мелкой дрожью. Все молчали, но откуда-то донесся удивленный крик. Затем остались лишь ветер и дождь.

Девушку бросило в холод. Она должна скрыть свои чувства. Все иначе, чем ей представляется.

После моего официального принятия в клан я стал чаще встречаться со своими ровесниками из семей воинов. Ихиро считался хорошим приятелем, и, поскольку ему пришлось преподавать мне историю, религию и классиков, то он согласился набрать еще учеников. Среди них был Миеси Гемба, который вместе со старшим братом Миеси Кахеи потом стал моим лучшим другом и союзником.

Гемба был на год старше меня. Кахеи уже перевалило за двадцать — слишком солидный возраст, чтобы заниматься у Ихиро, — но он помогал ему обучать нас военному искусству.

Мужчины клана дрались на шестах и тренировались в искусстве боя в огромном зале напротив замка. В его южной крытой части располагалось широкое поле для верховой езды и стрельбы из лука. Я не слишком умело пользовался луком и стрелами, зато показал себя с лучшей стороны во владении шестом и мечом. Каждое утро, после двухчасового письма с Ихиро, я ездил в небольшой компании по извилистым улицам города-замка и около четырех-пяти часов проводил в изнуряющей тренировке.

Поздними вечерами я возвращался к Ихиро вместе с другими учениками, и мы изо всех сил пытались не сомкнуть глаз, пока он усердно передавал нам принципы Кунг Цу и историю Восьми Островов. Прошло летнее солнцестояние, закончился Фестиваль Звезды Ткачика, и установились дни великой жары. Проливные дожди прекратились, но было влажно, ожидались сильные грозы. Фермеры хмуро предвещали необычайно трудный сезон.

Мои занятия с Кенжи тоже продолжились, но ночами. Он не заходил в зал клана и предупредил, чтобы я не разглашал умения, переданные мне кровью Племени.

— Воины считают это колдовством, — сказал он. — Они будут только презирать тебя.

Мы выходили на открытый воздух, и я научился невидимым передвигаться по спящему городу. У нас с Кенжи были странные отношения. Днем я ему абсолютно не доверял. Меня усыновили Отори, и вся моя преданность предназначалась им. Мне не хотелось, чтобы что-либо напоминало, что я среди них посторонний, тем более необычный.

Но ночью все было по-другому. Умения Кенжи выходили за пределы возможного. Он хотел поделиться ими со мной, а я безумно желал научиться всему: я наслаждался познанием того, что удовлетворяло мою врожденную страсть к сверхъестественному, к тому же я понимал, насколько высоким мастерством нужно обладать, чтобы содействовать планам господина Шигеру. Хотя он ни разу не заговаривал со мной об этом, я не видел иных причин спасать меня в Мино. Я был сыном наемного убийцы, членом Племени, и ныне стал приемным сыном Шигеру Отори. Я ехал с ним в Инуяму. Без сомнения, мне было предназначено стать убийцей Йоду.

Большинство юношей приняли меня как своего ради Шигеру, и я понял, как высоко они и их отцы чтят его. Однако дети Масахиро и Шойки доставили мне немало неприятных моментов, в особенности старший сын Масахиро — Ешитоми. Я возненавидел их с той же силой, что и их отцов, и презирал за высокомерие и слепоту. Мы часто бились на шестах. Я знал, что они хотят моей крови. Однажды Ешитоми чуть не убил меня, я спасся благодаря тому, что отвлек его, раздвоившись. Он не мог простить мне этого и часто обзывал колдуном и обманщиком.