Через соловьиный этаж - Лайан Герн

Я же боялся не собственной смерти, а того, что мне придется убить его в целях самозащиты или случайно. Несомненно, постоянное напряжение оттачивало мое владение мечом, но я облегченно вздохнул, когда настало время нашего отъезда.

То были не лучшие дни для путешествия — жаркое лето в зените, но мы должны были прибыть в Инуяму до начала Фестиваля Мертвых. Мы отправились не прямой дорогой через Ямагату, а на юг, в город Цувано, ныне самое отдаленное поселение феода Отори, лежащее на пути в Западный Край. Там мы встретим невесту и отпразднуем помолвку. Оттуда свернем на земли Тогана в Ямагату.

Путешествие в Цувано доставило мне удовольствие. Я отдыхал от наставлений Ихиро и утомительных тренировок. Словно наступили каникулы, которые я проводил верхом в компании Шигеру и Кенжи, забывших на несколько дней о своих опасениях и о том, что нас ждало впереди. Дождь никак не мог разразиться, хотя молния сверкала над горами всю ночь, освещая сине-фиолетовые облака. Пышная летняя листва лесов окружала нас океаном зелени.

Мы въехали в Цувано в полдень, поднявшись на рассвете для последнего этапа пути. Мне было жаль: закончились невинные радости беспечного путешествия. Я не имел представления, что их сменит. Цувано пел водой — каналы, исполосовавшие улицы, кишели пузатыми золотыми и красными карпами.

Мы находились недалеко от гостиницы, когда сквозь плеск воды и шум оживленного города я четко услышал свое имя, произнесенное женским голосом. Оно донеслось из длинного низкого здания с белыми стенами и зарешеченными окнами — нечто вроде зала для тренировок. Я знал, что там внутри две женщины, хоть и не мог их видеть. Мне стало интересно, отчего они сидят там, и почему одна из них произнесла мое имя.

Когда мы добрались до гостиницы, я услышал ту же женщину, разговаривающую во дворе, и понял, что это служанка госпожи Ширакавы. Нам сообщили, что госпоже нездоровится. Кенжи пошел проведать ее и вернулся, готовый неумолкаемо описывать ее красоту, но тут разразилась гроза, и я испугался, что молния напугает лошадей, и потому поспешил в конюшню. Мне не хотелось слышать о ее красоте. Если я и думал о госпоже Ширакаве, то с неприязнью, потому что ей была отведена не лучшая роль в ловушке, расставленной для Шигеру.

Вскоре Кенжи вошел в конюшню и привел с собой служанку. Она казалась миловидной, добродушной, глупенькой девчонкой, но я признал в ней члена Племени еще до того, как она улыбнулась мне в знак уважения и назвала кузеном.

Служанка притронулась пальцами к моей ладони.

— Я тоже Кикута по материнской линии, и Муто по отцовской. Кенжи — мой дядя.

У нас у обоих были кисти с длинными пальцами, вдоль ладони проходила прямая линия.

— Это единственная черта, что я унаследовала от Кикут, по большей части я Муто.

Как и Кенжи, она обладала талантом изменять свою внешность, так что иногда кажется, будто ты обознался. Сначала я был уверен, что она очень молода, а на самом деле ей скоро тридцать, и она уже родила двух сыновей.

— Госпожа Каэдэ чувствует себя немного лучше, — сказала она Кенжи. — Она заснула от чая, а теперь настаивает на том, чтобы встать с постели.

— Ты слишком переутомила ее, — сказал, улыбаясь, Кенжи. — И о чем ты думала, в такую-то жару? — И для меня добавил: — Шизука обучает госпожу Ширакаву владению мечом. Она может и тебя тренировать. Мы останемся здесь надолго, пока не закончится дождь. — Может, тебе удастся научить его жестокости, — обратился он к ней. — Это единственное, чего ему не хватает.

— Трудно привить жестокость, — ответила Шизука. — Она или есть, или ее нет.

— У Шизуки она есть, — сказал мне Кенжи. — Держись по ее правую руку!

Я ничего не ответил. Меня раздражало, что Кенжи указывает на мои слабости при первой же встрече с незнакомой мне женщиной. Мы стояли под крышей конюшни, перед нами по булыжникам барабанил дождь, сзади постукивали копытами лошади.

— И часто с ней бывают такие лихорадки? — спросил Кенжи.

— Нет. Это первая. Однако она ослабла: ничего не ест, мало спит. Она переживает из-за свадьбы и за свою семью. Ее мать умирает, а она не видела ее с семи лет.

— Ты полюбила ее, — с улыбкой отметил Кенжи.

— Да, не буду отрицать, но это только благодаря тому, что Араи попросил меня.

— Я никогда не видел девушки прекрасней, — признал Кенжи.

— Дядя! Да ты очарован ей!

— Должно быть, старею, — сказал он. — Меня растрогало положение, в котором она оказалась. Как бы ни легли карты, она будет в проигрыше.

Грянул гром, лошади встали на дыбы и едва не рванули с места. Я принялся успокаивать их, Шизука вернулась в гостиную, а Кенжи пошел искать дом, где можно было помыться. До вечера я их более не видел.

Позже, вымытый и одетый в одежду для официального торжества, я прислуживал господину Шигеру на его первой встрече с будущей женой. Мы привезли подарки, которые я вынул из коробок вместе с лакированной посудой. Я думал, что помолвка — счастливое событие, хотя ранее на таковом ни разу не присутствовал. Возможно, для невесты это время предвкушения. Оказалось, что на самом деле оно состоит из дурных предчувствий и напряжения.

Госпожа Маруяма поприветствовала нас, словно мы с ней едва знакомы, хотя ее взгляд ни на секунду не покидал лица Шигеру. Мне показалось, что она постарела с нашей последней встречи. Женщина не стала от этого менее прекрасной, но переживания словно исполосовали ее лицо мелкими морщинками. Они с Шигеру очень холодно вели себя по отношению друг к другу и ко всем присутствующим, а в особенности к госпоже Ширакаве.

Красота юной госпожи поразила всех. И хотя от Кенжи я уже слышал восторженные отзывы о ней, я оказался не готов к восприятию такой изысканности. Тут я понял, отчего переживает госпожа Маруяма: по крайней мере часть ее сердца истязает ревность. Какой мужчина способен отказаться владеть подобной красотой? Никто не упрекнет Шигеру, если он воспользуется ею: он выполнит свой долг перед дядями и основное требование, подтверждающее союзничество. Однако брак лишит госпожу Маруяму не только мужчины, которого она любила долгие годы, но и самого важного союзника.

От подводных течений и не высказанных в тот день мыслей мне стало не по себе. Я видел боль, причиняемую Каэдэ холодностью госпожи Маруямы, видел, как зарделись ее щеки, лишь приукрасив бархат кожи. Слышал биение ее сердца и учащенное дыхание. Она не смотрела ни на одного из нас, держала веки постоянно опущенными. Какая она юная и какая напуганная, думал я. Только один раз Каэдэ подняла глаза и взглянула на меня, всего на мгновение. Мне показалось, что она человек, тонущий в реке, и стоит мне протянуть руку, я спасу ее.