Реформация. История европейской цивилизации от Виклифа до Кальвина: 1300—1564 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

восемнадцати лет, и они должны быть красивы, хорошего происхождения и манер; не допускаются нищие, адвокаты, судьи, писцы, ростовщики, золотоискатели или "сопливые лицемеры". В-четвертых, никаких обетов целомудрия, бедности или послушания; члены могут жениться, наслаждаться богатством и быть свободными во всех делах. Аббатство будет называться Theleme, или What You Will, а его единственным правилом станет Fais ce que vous vouldras - "Делай, что хочешь". Ибо "люди свободные, хорошо рожденные, воспитанные и общающиеся в честных компаниях, от природы имеют инстинкт и стимул, побуждающий их к добродетельным поступкам и отвращающий от порока; и этот инстинкт называется честью" (I, lvii). Гаргантюа предоставил средства для этого аристократического анархизма, и аббатство возвысилось в соответствии со спецификациями, которые Рабле дал так подробно, что архитекторы сделали его чертежи. Он предусмотрел для него библиотеку, театр, бассейн, теннисный корт, футбольное поле, часовню, сад, охотничий парк, фруктовые сады, конюшни и 9 332 комнаты. Это был американский отель в стране отдыха. Рабле забыл предусмотреть кухню или объяснить, кто будет выполнять рутинную работу в этом раю.

3. Пантагрюэль

После того как Гаргантюа сменил своего отца на посту царя, он занялся деторождением и педагогикой. В возрасте "четырехсот четырехсот сорока четырех лет" он родил Пантагрюэля в Бадебеке, который умер при родах; тогда Гаргантюа "плакал как корова" по своей жене и "смеялся как теленок" над своим крепким сыном. Пантагрюэль вырос до размеров Бробдингнага. Во время одной из трапез он по неосторожности проглотил человека, которого пришлось извлекать с помощью горной выработки в пищеварительном тракте юного гиганта. Когда Пантагрюэль отправился в Париж для получения высшего образования, Гаргантюа прислал ему письмо, напоминающее о эпохе Возрождения:

САМЫЙ ДОРОГОЙ СЫН:

... Хотя мой покойный отец, счастливой памяти Грангузье, прилагал все усилия, чтобы я приобрел все совершенства и политические знания, и мои труды и занятия полностью соответствовали, да, пожалуй, и превосходили его желание; тем не менее, как ты хорошо понимаешь, время тогда было не столь подходящим и пригодным для обучения, как сейчас... ибо то время было мрачным, омраченным облаками невежества и немного напоминало о беззакониях и бедствиях готов, которые, где бы они ни ступили, уничтожили всю хорошую литературу, которая в мой век божественной благостью была восстановлена в прежнем свете и достоинстве, и то с таким исправлением и увеличением знаний, что теперь меня едва ли можно было бы принять в первый класс маленькой грамматической школы мальчиков......

Теперь умы людей получают всевозможные дисциплины, и возрождаются старые науки, которые в течение многих веков были угасшими; теперь ученые языки восстановлены в их первозданной чистоте - греческий (без которого человеку стыдно считать себя ученым), иврит, арабский, халдейский и латынь. Печатание также вошло в обиход, столь изящное и правильное, что лучшего и представить себе нельзя......

Я намерен... чтобы ты изучил языки в совершенстве.... Пусть не будет истории, которую ты не держал бы наготове в своей памяти.... Из свободных искусств - геометрии, арифметики и музыки - я дал тебе попробовать, когда ты был еще мал... продолжай в них... Что касается астрономии, то изучи все правила ее; однако оставь астрологию ....... как не что иное, как простое надувательство и суета. Что касается гражданского права, то я хотел бы, чтобы ты знал его тексты наизусть, а затем соотнес их с философией...

Я хочу, чтобы ты точно изучил произведения природы ..... Не переставай самым тщательным образом изучать книги греческих, арабских и латинских врачей, не презирая талмудистов и кабалистов; и частыми анатомиями приобрети совершенное знание микрокосма, который есть человек. И в некоторые часы дня прилагай ум твой к изучению Священного Писания: сначала Нового Завета по-гречески.... затем Ветхого Завета по-еврейски......

Но поскольку, как говорит премудрый Соломон, мудрость не входит в злой ум, а наука без совести - лишь гибель души, то тебе следует служить, любить и бояться Бога. ., . Будь услужлив ко всем ближним твоим и люби их, как самого себя; почитай своих наставников; избегай общения с теми, на кого ты не желаешь походить, и не напрасно принимай милости, которыми Бог одарил тебя. И когда ты увидишь, что достиг всех знаний, которые должны быть приобретены в этой части, вернись ко мне, чтобы я мог увидеть тебя и дать тебе мое благословение, прежде чем я умру.....

Отец твой, Гаргантюа30

Пантагрюэль усердно учился, выучил множество языков и мог бы стать книжным червем, если бы не встретил Панурга. Здесь снова, даже в большей степени, чем в "Монахе Джоне", подчиненный персонаж выделяется ярче своего хозяина, как Санчо Панса иногда затмевает Дона. Рабле не находит полного простора для своего непочтительного юмора и буйной лексики в Гаргантюа или Пантагрюэле; ему нужен этот на четверть негодяй, на четверть адвокат, на четверть Вийон, на четверть философ как средство для сатиры. Он описывает Панурга (что означает "Готовый на все") как худого, как голодная кошка, ходящего осторожно, "словно по яйцам"; галантного, но немного развратного и "подверженного недугу... называемому недостатком денег"; карманника, "развратного плута, мошенника, пьяницу... и очень беспутного человека", но "в остальном самого лучшего и добродетельного человека в мире" (II, xiv, xvi). В уста Панурга Рабле вкладывает свои самые ритуальные выпады. Панург особенно возмущался принятой у парижских дам привычкой застегивать блузки сзади; он подал на женщин в суд и, возможно, проиграл бы, но пригрозил ввести аналогичный обычай с мужскими кюлотами, после чего суд постановил, что женщины должны оставлять спереди скромное, но проходимое отверстие (II, xvii). Разгневанный презиравшей его женщиной, Панург обрызгал ее юбки, пока она стояла на коленях на молитве в церкви, выделениями зудящего животного; когда дама вышла, все 600 014 кобелей Парижа устремились за ней с единодушной и неутомимой преданностью (II, xxi-xxii). Пантагрюэль, сам очень воспитанный принц, обращается к этому плуту, как к средству избавления от философии, и приглашает его в каждую экспедицию.

По мере того как повествование переходит в третью книгу, Панург спорит с собой и другими о том, стоит ли ему жениться. Он перечисляет аргументы "за" и "против" на протяжении ста страниц, некоторые из них искрометны, многие утомительны; но на этих страницах мы встречаем человека, который женился на немой жене, и знаменитого юриста Бридлгуса, который приходит к своим самым здравым суждениям, бросая кости. Пролог к четвертой книге, взяв пример с Лукиана, описывает "консисторию богов" на небесах, где Юпитер жалуется на неземной хаос, царящий на земле, тридцать войн, идущих одновременно, взаимную ненависть народов, разделение теологий, силлогизмы философов. "Что делать с этими Рамусом