Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

Архан Черный стоял на том же самом невысоком бархане, с которого Нагаш отдал приказ атаковать город, и следил за работой группы собирателей костей, находившейся на несколько сотен ярдов впереди остальных. Рядом с визирем на песке сидел писец, расположив на коленях складной столик и приготовившись делать записи. У них за спиной началось движение в большом палаточном городке, раскинутом осаждающими. Они просыпались после дневного сна и готовились к очередной утомительной ночи — следить за линией тьмы и ждать, когда город сдастся.

Спустя четыре года после неудачного начала осады вся равнина с западной стороны от Махрака была засыпана обломками костей, порванными доспехами и сломанным оружием. Бессчетные тысячи воинов снова и снова шли на штурм, но всякий раз их уничтожали пылающими камнями или же они гибли под лапами сфинксов.

Полк за полком направляли они, используя всевозможные тактики, какие только могли придумать Нагаш и его бессмертные. Они устраивали тщательно продуманные ложные атаки и передвижения флангов, надеясь обмануть защитные чары. Поддерживали натиск свирепой бомбардировкой камнями из катапульт и десятками неуклюжих гигантов. Даже пытались прорыть туннели, но все без толку. Защита Махрака была столь же неутомимой, как и неживые воины Нагаша. Месяцы складывались в годы, и долина перед городом превратилась в склад костей.

Потери оказались настолько большими, что осаждающим пришлось заставлять рабов расчищать дорожки в этих завалах, чтобы войска могли передвигаться. Загружали полные тележки, а затем кости сваливали в огромные груды в тылу, где рабы рылись в останках в поисках годных частей для восстановления воинов или создания гигантов. Еще дальше на запад отряды стервятников прочесывали некрополи Кхемри, Нумаса и Зандри, вскрывали могилы крестьян, чтобы пополнить поредевшую армию Нагаша.

Для поддержания осады требовались такие усилия, что накопленной энергии Черной пирамиды стало не хватать. После первого года осады Раамкет был отправлен обратно в Кхемри собирать для жертвоприношений новые души. Ходили слуги, что из Зандри вниз по реке ежемесячно приплывали баркасы, полные рабов с севера, и все они умирали в глубинах пирамиды.

Вечный Царь ясно дал понять своим вассалам: займет это десять лет или десять тысяч лет, но осада будет продолжаться до тех пор, пока от Города Богов не останется и следа.

Архан прищурился, вглядываясь во все сгущающийся сумрак за разделительной линией и оценивая продвижение отряда мусорщиков.

— Две сотни ярдов, — сказал он. Кисть писца зашелестела по папирусу. — Пока ничего.

Группа сильно опередила остальных мусорщиков. Рабы брели по колено в сломанных костях. Небо над ними оставалось ясным, как и ожидалось. Весь последний год осаждающие самыми разными способами испытывали защиту города, собирая сведения о том, как она действует, в надежде наконец-то придумать, как ее снять. Они выяснили, что группы в сто и меньше человек могут пересекать линию тьмы, не вызывая града стрел, и спокойно ходить на расстоянии в четверть мили от города. Зайдя дальше, они становятся добычей сфинксов.

Спорили о том, сколько именно духов пустыни охраняют Махрак. Многие наблюдатели утверждали, что не больше полудюжины, а остальные настаивали, что по меньшей мере два десятка. Сложность заключалась в том, что духи появлялись и исчезали, как им было угодно, как раз в той самой четвертьмильной зоне перед городскими стенами. Они могли уходить в песок, вновь появляться из пыльной тучи, ударять со страшной скоростью и снова исчезать. Несмотря на все усилия, войскам Нагаша до сих пор не удалось ранить ни одного сфинкса, не говоря уж о том, чтобы убить.

Однако если воины Нагаша не могли войти в Махрак, то и выйти оттуда они никому не давали. За последние два года нумасийские патрули захватили множество отрядов фуражиров, и после мучительных пыток пленники признавались, что город находится в отчаянном положении. Продовольственные склады Махрака опустели давным-давно. Кони кончились, крысы тоже. У храма Баст случилась драка, когда толпы умирающих от голода горожан явились за священными кошками. Грозным ушебти Махрака, самым ужасным святым воинам во всей Неехаре, приходилось обращать свою силу против истинно верующих жителей города в отчаянной попытке поддерживать порядок.

Поначалу эти известия радовали Нагаша. Казалось, что город может пасть в любую минуту, но вскоре царь помрачнел. Махрак продолжал держаться одну ужасную ночь за другой, а цари Разетры и Ливары на юге наверняка снова готовили свои армии к сражению.

Внимание Архана привлек топот копыт на дальнем конце бархана. Визирь украдкой кинул взгляд через плечо и увидел гонца в накидке с капюшоном. Тот неуклюже сползал с седла хилой кобылы. Нахмурившись, Архан снова повернулся к рабам, подкрадывавшимся к городу. С каким бы известием ни прибыл гонец, Архан об этом скоро узнает. Вряд ли это что-нибудь важное.

Гонец медленно взобрался на бархан, шумно дыша. Архан слышал, как приближаются его тяжелые шаги, чуял исходящую от него вонь. Визирь с отвращением скривил губы. Гонец заговорил сиплым, дребезжащим голосом.

— Сначала мы предлагали кости. Теперь жертвуем львам пустыни плоть и кровь, — сказал он.

Архана охватило холодное раздражение. Когда-то давно он заставил бы этого человека сильно поплатиться за дерзость.

— У тебя для меня сообщение? — прорычал он. — Или ты решил, рискуя жизнью, зря потратить мое драгоценное время?

Гонец удивил его, невозмутимо хмыкнув.

— Пески времени быстро утекают у нас между пальцами, Архан Черный, — негромко произнес он.

Раздражение сменилось гневом. Архан резко повернулся к гонцу, сжав кулаки, и обнаружил, что смотрит в землистое, затравленное лицо Амн-назира, царя-жреца Зандри.

Бессмертный с трудом удержался и никак не выказал удивления. Взяв себя в руки, он с подозрением покосился на писца, завороженно наблюдавшего за их разговором.

— Оставь нас, — приказал Архан писцу. — Я сам передам царю свои наблюдения.

Писец попытался возразить, но тут же передумал, заметив злобный взгляд Архана. Не сказав ни слова, он схватил свои вещи и торопливо исчез за барханом. Когда он отошел достаточно далеко, Архан снова повернулся к царю.

— Что все это значит? — прошипел он.

Ввалившиеся глаза Амн-назира чуть расширились, то ли от тона визиря, то ли потому, что слова Архана с трудом доходили до его одурманенного вином и корнем лотоса сознания. Амн-назир едва заметно улыбнулся, обнажив гниющие зубы.