Игра в безумие. Прощай,сестра. Изверг - Жан-Пьер Конти

— Не припоминаете, как его звали?

— Некий мистер Вейн. Но, знаете, может быть, сказала так, только чтобы досадить отцу. Она вечно твердила о том, что будет делать да какую жизнь вести, когда уедет отсюда. Ты не спеши, говорила я ей, скоро ведь будешь в университете.

— Куда она ушла в понедельник?

— На курсы аэробики. — Из глаз-пуговок брызнули слезы. — Ох, мистер Плендер, я так за нее боюсь.

В туалете зашумела вода. Олбрайт вернулся и принес очередное пиво.

— Я не буду, спасибо. Еще два вопроса. Есть у вас ее фотография? И мог бы я перед уходом осмотреть ее комнату?

Миссис Олбрайт нервно пробормотала:

— Папуля?

— Да, конечно, черт возьми. Ведь она же моя дочь, что у меня сердца нет? Но я не позволю поднимать меня на смех и трепать мое имя в газетах, где пишут одни мерзости. Я полагаю, что нынешняя молодежь не настолько умна, чтоб не слушать матерей и отцов. Я прав, сержант?

Плендер, ничего подобного не думавший, кивнул.

Миссис Олбрайт принесла шкатулку с фотографиями, и Плендер выбрал один из портретов Луизы. На нем была изображена девушка с длинными прямыми волосами, широко посаженными глазами и нерешительным выражением лица. Отнюдь не красавица, но что-то притягательное в лице было.

Он сам не знал, что хотел найти в комнате девушки, но его пятиминутный осмотр ничего интересного не дал. Теннисные ракетки, на стенах плакаты с Майком Джаггером и другими поп-звездами, сентиментальные романы, несколько книг о буддизме, школьные учебники — короче, ничего особенного. Никаких писем. Мисс ил Олбрайт следила за каждым его шагом, словно он мог вытащить Луизу как фокусник из какого-нибудь тайника в стене. Мать не знала точно, чего недостает из одежды, считала, что, скорее всего, ничего. Чемоданы были на месте, но Луиза взяла с собой синий спортивный рюкзак, с которым всегда ходила на курсы, и, значит, могла унести что-то в нем. Уходя, Плендер оставил миссис Олбрайт в крайнем расстройстве. Сказал, пусть не волнуется зря.

— Что вы теперь будете делать?

— Доложу инспектору.

Когда он закрывал дверь, телевизор уже орал снова.

На Харли это впечатления не произвело. Девушки, повторял он, пропадают то и дело.

— Что, собственно, вам удалось выяснить, Гарри? Мы бы вообще не обратили внимания на француженку, не будь той, как ее, Браун. Но мисс Браун живет и здравствует. Значит, вместе с сегодняшней опять будет двое. В Роули много девушек…

— Хотите сказать, что наплевать нам на это?

— Ну, этого я не говорил. Немного порасспросите. Но незаметно, тактично.

Когда Плендер ушел, Харли задумался. Пожалуй, стоило подстраховаться, вдруг эти два исчезновения все-таки связаны. Отправил донесение главному детективному инспектору Хэзлтону в управление. Конечно, он мог зайти к начальнику, помещавшемуся в том же здании, но предпочел иметь подтверждение.

В Роули существовали курсы на все случаи жизни, от воздухоплавания и пчеловодства до альпинизма и зоологии. Плендер спросил о курсах аэробики, и его послали к мисс Вестон в комнату 24. Два десятка женщин в шортах и майках не щадили сил. Некоторые были в летах. Груди прыгали, животы тряслись. Мисс Вестон, стройная и гибкая, вела занятие. Играла музыка, мисс Вестон и ее подопечные, как верные жрицы, нараспев повторяли слова древнего ритуала.

— Вверх — два-три, вниз — два-три, влево — два-три, вправо два-три… — выдыхали они в унисон. Некоторые, заметив Плендера, остановились, явно довольные передышкой. Мисс Вестон тоже заметила вторжение чужака. Уперев руки в боки, повернулась к нему. Плендер достал удостоверение, но она едва на него взглянула.

— Вам не сказали в канцелярии, что мужчинам запрещен вход в залы? Из-за вас мы сбились с ритма.

— Простите. Я не знал, что и полицейских еще считают мужчинами. Мне нужно расспросить вас о Луизе Олбрайт.

— Через десять минут мы заканчиваем.

Стоя в коридоре, читал объявления на стенде, которые рекламировали курсы танцев, клуб любителей кино и дискуссионный клуб, театральный и туристский кружки. Вышли женщины, снова ставшие жительницами Роули. Потом — мисс Вестон, сухая, стройная, волосы стянуты назад. Пройдя в буфет, она заказала обоим чай.

— Луиза Олбрайт занималась в вашей группе. Была она тут в понедельник?

Мисс Вестон кивнула.

— Вам в тот вечер ничего не показалось в ней странным?

— Почему?

Мисс Вестон, с плоской грудью и грубоватым лицом, была похожа на излишне агрессивного, но довольно симпатичного подростка. Плендеру, который предпочитал округлых, пышных девушек, она не слишком нравилась, но он улыбнулся.

— Это между нами, возможно, что ничего и нет. Занятия продолжались с шести тридцати до семи тридцати, потом она должна была вернуться домой. Но не пришла, и до сих пор никто не знает, где она. Так вы ничего по ней не заметили?

— Ну, была взволнована. Не знаю почему.

— Вы хорошо ее знали?

— Лучше, чем остальных, но все равно мало. Сюда она ходила второй год, так что мы часто виделись. Дома у нее не складывалось, вы знаете? Отец ее — ужасный человек. Она все хотела уйти. — Прикусила губу. — Я предложила ей перебраться ко мне.

«О, лесбийские наклонности?» — подумал Плендер.

— Она не захотела?

— Нет, ей очень хотелось жить в Лондоне. По крайней мере, утверждала это. Мечтала о романтической жизни, которую будет вести в большом городе. Знаете, большинство женщин записываются на курсы, потому что рассчитывают сбросить лишний вес, хотя продолжают объедаться по-прежнему. Дурные бабы. Но Луиза хотела добиться идеальной фигуры. Она была толстовата в боках. Как-то сказала мне, что собиралась стать танцовщицей в стриптизе. Только… только ей это не подходило. В сущности, она тосковала по любви, не по сексу. Прикидывалась богемной, но была просто монашкой.

Тонкие губы скривились в усмешке, в смысле которой не оставалось сомнений.

— А как насчет мужчин? Не упоминала ли она кого-то одного чаще других?

— Она упоминала многих. Не знаю, что у нее с ними было. В этом году был некий Рэй. Кажется, журналист.

— Костюмы, в которых у вас тренируются… Каждый раз его приносят с собой?

— Да. В спортивных сумках, рюкзаках и тому подобном.

— Шкафчиков в раздевалке нет? Ладно. Не знаете еще чего-нибудь, что могло бы нам помочь? Не догадываетесь, что могло взволновать ее в понедельник?

— Ну, наверно, мужчина. — Мисс Вестон натянуто улыбнулась. — Но это еще не значит, что между ними что-то было. Луиза — застенчивая девушка, которая хотела изменить свою жизнь… Вам это поможет?

— Нет, пожалуй, — бодро ответил Плендер. — Но спасибо и на этом.

У Хэзлтона кабинет был побольше, чем у Харли, и попрохладнее, отчасти, может быть, потому, что в нем гудел электрический вентилятор. У Харли рубашка прилипла к телу, и он отчаянно завидовал этому вентилятору. Главный инспектор только что говорил по телефону довольно жестко, но Харли гнул свое со спокойствием лентяя, который убежден, что он надежно спрятал все следы своих прегрешений.

— Эти два исчезновения… Что вы предприняли?

— О втором случае мы узнали только вчера. Этим занялся Плендер. Но он узнал немного. Та девушка вдобавок собиралась стать исполнительницей стриптиза.

— А первый случай, та француженка? Почему мне тогда никто не сообщил?

Главный инспектор был крупным мужчиной с лицом, словно состоявшим из одних складок, — две вместо скул, еще одна — вместо носа и одна огромная складка вместо подбородка. Когда его что-то сердило, складки начинали блестеть от пота; сейчас они так и сияли. Харли понимал, что выбирать слова нужно поосторожнее.

— Нам казалось излишним вас беспокоить. Вероятнее всего, она отправилась попытать счастья в Лондоне. С семьей, в которой работала, отношения у нее не сложились.

Хэзлтон любил похвастать, что всегда чует, что что-то неладно; чуял он это и сейчас. И его охватывал гнев за то, как все проворонили.

— Исчезает девушка, не взяв с собой никаких вещей, не оставив никакой записки, а вы ничего не предпринимаете. Что я должен думать, инспектор?

— При всем уважении к вам, сэр, кое-что мы уже все-таки сделали. Побеседовали со всеми, кого это касалось. И включили девушку в список пропавших без вести.

— Меньше сделать было просто невозможно. — Инспектор нахмурился так, что умнее было не возражать. — Теперь исчезла еще одна девушка. Я хочу, чтобы вы нашли ее, понимаете? Что она делала, когда ушла с занятий, видел ее кто-нибудь в понедельник вечером, садилась ли она к кому-нибудь в машину, не была ли ссора с репортером серьезнее, чем он утверждает? Относитесь к этому как к возможному изнасилованию или убийству. И еще кое-что.

— Слушаю.

— Тот журналист не должен знать о француженке, иначе раззвонит все в газетах. Когда Придет время информировать прессу, мы сделаем это сами.