Ошибка Либермана - Стюарт Каминский

Он снова откинулся на сиденье, подавил искушение включить радио и, чтобы скоротать время, попытался вспомнить имена всех своих двоюродных братьев и сестер.

10

«Ригли Филд» — это гигантский прямоугольник, масса бетона, балок, поле за стенами, увитыми плющом, окруженное тридцатью с лишним тысячами деревянных сидений, где одни взрослые смотрят, как другие взрослые играют в мяч. Перед каждой игрой ворота «Ригли» открываются, как улыбка, обнажающая металлические зубы, и впускают толпы преданных болельщиков со всех концов страны — и из соседнего квартала, и из далекой Сарасоты, штат Флорида. «Ригли Филд» пахнет домом, настоящей травой, настоящим плющом и сияет ярким солнечным светом, хотя два года назад здесь установили мощные лампы.

Либерман любил «Ригли Филд» так же, как он любил «Кабс». Ему нравился запах свежевыкрашенных зеленой краской сидений в день открытия сезона. Ему нравились продавцы, разносившие пиво по проходам. Ему нравились болельщики на дешевых местах, которые неистово размахивали флагами и вопили, вдохновляя своих любимцев и сбивая с толку их противников.

Либерман приезжал насладиться бейсболом четыре-пять раз за лето, опускал солнцезащитный козырек на своей машине, чтобы продемонстрировать карточку «Полицейский на задании» и получить место для парковки, и отыскивал себе место. Одно место можно было найти почти всегда, даже когда трибуны переполнены, даже в последнюю минуту. Оги Слотсоу, который работал в «Ригли» охранником, всегда мог пристроить старого приятеля. У Либермана было только одно правило в отношении «Ригли» — он не ходил на вечерние матчи. Точка. Ни-ког-да. Вечерние матчи создавали ложное впечатление. Как будто играли не «Кабс». По вечерам трава казалась сине-зеленой, а игроки напоминали зомби. По вечерам они не лучились счастьем — бейсбол был для них работой. А днем это была игра, даже если ты зарабатывал два или три миллиона долларов в год.

На этот раз Либерман купил три билета. Места хорошие — в десятом ряду прямо за третьей базой. Он посадил Мелиссу рядом с собой, а Барри рядом с ней, предложил купить им обоим бейсболки с надписью «Кабс», но Барри сказал, что он уже слишком большой для этого. Мелисса согласилась. Либерман купил одну шапочку для себя и одну для Мелиссы.

Они пришли достаточно рано, чтобы успеть до начала игры выпить кока-колы и поесть хот-догов и земляных орехов. Они пришли достаточно рано, чтобы услышать, как четверо парней, сидевших перед ними, обмениваются мнениями об игре, которые — как достоверно знали Барри и Либерман — были ошибочными.

— Я всех здесь успел повидать, — сообщил Либерман внукам. — Когда я был еще в пеленках, мама взяла меня сюда посмотреть, как играет Малыш Рут. Он был в бостонской команде. По легенде, когда он промазал, мяч чуть не снес мне голову.

— Можно мне еще орехов? — спросила Мелисса.

— Позже, — ответил Либерман. — Я дам вам наесться до тошноты, если вы дождетесь последних иннингов. Договорились?

— А попить? — спросила она.

— И это тоже, — согласился он. — Я видел, как Билл Николсон, — продолжал Либерман, — засадил по мячу так, что он угодил прямо на крышу вон того здания. — Барри проследил взглядом, куда показывал дедушка, и снова стал смотреть на Сатклиффа, который появился на поле. — У Хэнка Зауэра как-то раз мяч полетел почти так же далеко, — сказал Либерман. — А Кайнер в конце своей карьеры ударил…

— Это Андре Доусон? — прокричала Мелисса.

«Кабс» выбежали на поле после того, как отзвучало «Знамя, усыпанное звездами»[39].

— Тихо, — сказал Барри. — Это не Доусон. Это Данстон.

— Как-то раз «Кабс» играли против Цинциннати. — Мелисса явно не понимала, о чем говорит Либерман. — Фонди был на первой базе, Тервилиджер на второй. Смоли был шорт-стоп. Бомхольц, скорее всего, был справа. Клузевски — великан, он рубашки на плечах разрезал, чтобы все видели его мускулы, — так он ударил почти…

— Кто играет? — спросил человек рядом с Либерманом.

Эйб даже не посмотрел на Эль Перро. С минуту назад на этом месте еще сидел маленький человечек с зеленым солнцезащитным козырьком на лбу.

— «Кабс» и Цинци, — ответил Либерман. — Хочешь земляных орехов?

— Нет, — сказал Эль Перро, оглядываясь вокруг с широкой улыбкой. В ярком солнечном свете он выглядел здесь неуместно. — Надо бы мне чаще сюда приходить, a, viejo?

— Надо бы, — согласился Либерман.

Барри и Мелисса посмотрели на человека, севшего рядом с их дедушкой. Тот тоже оглядел детей и ухмыльнулся. На нем были узкие черные кожаные штаны и жилет поверх рубашки с коротким рукавом. Шляпа тоже была черная, кожаная, с широкими полями.

— Вы Джокер?[40] — спросила Мелисса.

— Его сосед слева, niña[41], — ответил Эль Перро. — А пиво здесь продают?

— Да, — сказал Либерман.

— Знаешь, Ребе, — заметил Эль Перро, — ты здорово смотришься в этой бейсболке.

— Я знаю, — сказал Либерман. — Хосе Мадера.

Сатклифф ударил мимо первого бэттера. Либерман счел это дурным знаком. Следующая подача была отбита в аут, а третий мяч бэттер послал в долгий полет до центра.

— Как ты думаешь, Ребе, почему Эль Перро оказался здесь рядом с тобой? — спросил Эмилиано. — Неужто я зашел сюда просто посмотреть на иннинг, понежиться на солнце и повидать старого друга?

— Вот что я тебе скажу. — Либерман наклонился к Эль Перро. — Ты слишком часто смотрел «Сокровище Сьерра-Мадре»[42].

— Ты так считаешь? Спасибо. Мне эта картина по душе. Могу я теперь кое-что тебе рассказать?

— Валяй, — разрешил Либерман.

— Я — человек покладистый, — прошептал Эль Перро. — Спроси любого. Хочу заключить сделку. Вчера ты арестовал моих братьев, родного и двоюродного. Они сейчас в каталажке. Вооруженное нападение на полицейского.

— Твой брат похож на Роберто Дюрана?

— Нет, это Эрнесто, мой двоюродный брат, — сообщил Эль Перро. — Знаешь, они еще дети. Они ничего плохого не хотели. Кроме того, твой приятель врезал ему по яйцам. Сними обвинения, а я отдам тебе Хосе Мадеру.

— Твой брат — невинная жертва социальной несправедливости, — провозгласил Либерман. — Он, твой двоюродный и их друг будут на свободе сегодня к вечеру.

— Я доверяю тебе, Ребе, — сказал Эль Перро. — Мадеру и его старушку сможешь найти здесь. — Он подал Либерману кусок картона, на котором был написан адрес. — Мадера — не мой человек, — вздохнул Эль Перро. — Чокнутый на всю голову.

— Из твоих уст это звучит похвалой.

— Ну спасибо, — сказал Эль Перро. — Так брат и другие парни выйдут к вечеру?

— Ага, готовые пустить кровь первому встречному при свете полной луны, — обещал Либерман.

— Я же говорю — ты здорово смотришься, Ребе, — сказал Эль Перро, вставая.

— Может, вы сядете? — попросила женщина, сидевшая позади него.

Эль Перро повернулся к ней, сияя улыбкой, и сказал:

— Солнышко светит. Настроение у меня отличное. Я только-только заключил с Ребе удачную сделку. По всему по этому я не стану отрезать тебе язык и не заставлю тебя его съесть.

Женщина широко открыла глаза и рот. Сидевший рядом с ней мужчина сделал вид, что полностью поглощен наблюдением за табло. Либерман повернулся к женщине и предупреждающе поднял брови. Она поняла и решила не развивать тему. Эль Перро поднялся по ступенькам и исчез.

— Кто был этот человек? — спросил Барри.

— Это по делу, — ответил Либерман. — Мне надо позвонить. Сейчас вернусь.

Доусон, по-видимому, удачно сыграл — Либерман понял это по шуму толпы, но не оглянулся. Он подошел к телефонам-автоматам напротив киоска, торговавшего хотдогами, и позвонил Хэнрагану в участок. Либерман дал Биллу адрес и сказал, что встретится с ним там в пять, после того как отвезет детей домой. Когда он вернулся на свое место, «Кабс» лидировали со счетом 2:0. Данстон промахнулся, принимая трудный мяч, и позволил раннеру попасть на вторую базу и совершить бросок, в результате которого мяч долетел до левой трибуны. Барри застонал.

Либерман снял свою бейсболку с надписью «Кабс» и отдал Барри, который тут же ее надел. Мелисса собиралась что-то сказать, но Либерман приложил палец к губам, и девочка кивнула очень по-взрослому: она не станет акцентировать внимание на том, что Барри изменил свою позицию по поводу бейсболки.

Вечер, подумал Либерман, обещает быть долгим.

Билл Хэнраган приехал не слишком рано, всего на сорок минут раньше срока. Он свернул от Огдена в пределах слышимости скоростной автомагистрали и припарковался напротив дома, указанного в адресе, который дал ему Либерман. Район был полностью латиноамериканским — главным образом мексиканским. Хэнраган здесь выделялся своей ирландской внешностью. Несмотря на это, он не обнаружил бы своего присутствия, если бы не открытая дверь.