Ледяная дева - Барбара Картленд

Они с Мари взяли с собой только самое необходимое.

Зое не хотелось расставаться со множеством мелочей, дорогих ей как память о матери или просто любимых ею, но она понимала, что лошадям будет тяжело тащить перегруженные кареты и они будут двигаться очень медленно. Поэтому она ограничилась самым необходимым и взяла только самые красивые платья, легкие и занимающие мало места.

Им пришлось также взять с собой большие запасы провизии, потому что Жак был уверен, что в дороге им вряд ли удастся ее достать.

— Во время войны люди боятся, что им самим придется голодать, и не хотят ничего продавать, — объяснил он Зое. — А я не допущу, чтобы маэстро или вы, мадемуазель, голодали.

Жак не включил герцога в число тех, о ком он должен заботиться. Зоя прекрасно понимала, что Жак злился на этого чужого человека, нарушившего мирную атмосферу, царившую в их маленькой семье до его появления.

— Не забудь о нашем больном, Жак, — громко сказала она.

— Ни в коем случае, мадемуазель, — ответил Жак. Однако в его голосе не было того тепла, которое так хотелось услышать Зое. Тем не менее Жак был преданным слугой и на него во всем можно было положиться. Хоть он и недолюбливал герцога, Зоя была уверена, что он будет все равно заботиться о нем.

А Мари вообще считала герцога самым красивым мужчиной на свете. Каждый раз, когда он тихим голосом благодарил ее за то, что она перевязала его раны. Мари поражалась его мужеству, так как видела, какую ужасную боль он испытывает при этом. Мари готова была сделать для герцога все, что в ее силах.

Город остался позади, уже не видно было даже куполов церквей и колоколен, небо освещали только отблески пожаров. Валлон, казалось, не замечал того, что происходит вокруг. По выражению его лица Зоя догадалась, что в голове отца рождается музыка.

Чтобы не мешать ему, Зоя при первой же возможности остановила их карету и убедила отца пересесть в карету к Мари.

Сочинять музыку Пьер Валлон предпочитал в одиночестве. Зоя знала об этом, и, кроме того, ей хотелось поговорить с герцогом без свидетелей.

После их отъезда из Москвы отец больше не заговаривал с Зоей о герцоге. Он понял, какая опасность грозила бы их гостю, останься он в Москве один, без помощи. Французы наверняка арестовали бы его, так как считали англичан своими злейшими врагами.

Но Зоя знала, что отец по-прежнему опасается, как бы ее сердце не было разбито из-за человека, который не собирается связать с ней свою жизнь.

Понимая, что дальнейшие обсуждения этого вопроса бесполезны и он может только испортить свои отношения с дочерью, Валлон, по своему обыкновению, постарался больше не думать о проблеме, решить которую он не в силах.

» Было бы очень хорошо, если бы отец сейчас увлекся своей музыкой, — подумала Зоя, — тогда я не чувствовала бы себя виноватой и мне не пришлось бы спорить с ним. Ведь я так его люблю!«

Кареты снова отправились в путь. Мари, которая во время остановки ухаживала за герцогом, села в свою карету на заднее сиденье и вскоре уснула — в пути ее всегда укачивало.

Зоя с удовлетворением подумала: наконец-то она осталась наедине с любимым человеком.

Она полагала, что герцог спит, но, взглянув на него, увидела, что он следит за ней.

— Вам удобно? — спросила она.

— Да, спасибо. Я как раз думал о том, как мне повезло, что меня не бросили на Бородинском поле.

— Забудьте об этом, — заметила Зоя. — Я уже сказала отцу, что мы начинаем новую главу нашей жизни. Больше не хочу думать ни об ужасных потерях, которые понесли русские и французы, ни о горящей Москве.

Герцог молчал, и Зоя добавила:

— Конечно, впереди нас ждут трудности, но надеюсь, мы, как змеи, сможем обрести новую кожу и начать новую жизнь.

— А мне нравится ваша теперешняя кожа, — тихо сказал герцог.

Не ожидавшая такого комплимента, Зоя покраснела. Помолчав, герцог продолжил:

— Вы необыкновенная девушка, Зоя. Я не знаю женщины, которая так хладнокровно отнеслась бы к событиям последних недель и оставила бы свой дом без жалоб и слез.

— Я тоже переживаю… Конечно, я очень страдаю! — воскликнула Зоя. — Но мне удалось спасти самых дорогих мне людей — папу и… вас!

Последние слова она произнесла с особенной нежностью, не глядя на герцога. Зоя ощущала на себе его взгляд и гадала, о чем он сейчас думает.

Помолчав некоторое время, Зоя обернулась, взглянула на герцога и увидела, что он спит.

Потом Зоя с трудом вспоминала подробности их долгого путешествия из Москвы в Одессу.

Они не могли двигаться быстро, потому что лошадям нужен был отдых, а менять их, как во время поездки из Санкт-Петербурга в Москву, не было возможности.

Шла война, и лошадей катастрофически не хватало. По ночам кто-нибудь из слуг вынужден был сторожить лошадей, чтобы их не украли, и следить за тем, чтобы на путешественников не напали грабители.

Они продвигались к югу, и картина постепенно менялась. Стало тепло, теперь по обе стороны дороги простирались виноградники. Под лучами жаркого солнца люди убирали урожай. Зою радовал вид зрелых плодов на деревьях и ярких цветов в садах.

Вскоре им уже перестали попадаться солдаты, идущие на север на соединение с армией Кутузова. На полях работали мужчины, которых не забрали на воинскую службу. Крестьяне встречали путешественников улыбками и предлагали купить самую разную снедь.

Несмотря на долгое путешествие, Зоя чувствовала прилив сил и энергии. Она была счастлива, потому что герцог был рядом с ней и с каждым днем чувствовал себя все лучше. Они разговаривали или просто молча сидели рядом, ощущая внутреннюю связь. Зоя и не пыталась разобраться в том, почему они стали так близки друг другу.

Иногда они ночевали в палатках, которые взял с собой Жак, иногда Зоя с Мари спали в одной карете, а Валлон ночевал с герцогом в другой.

Зоя лежала без сна и думала о том, что ее любовь к герцогу растет с каждым часом, с каждым мгновением, которое она проводит рядом с ним. И это нельзя было объяснить ни словами, ни какими-нибудь разумными причинами. Просто всем своим существом она стремилась к нему — к мужчине, которого всегда мечтала встретить. Он был тем, кого она, еще не зная, втайне всегда любила.

» Я счастлива, — думала Зоя. — Счастлива, как никогда в жизни! Будь моя воля, пусть это путешествие длилось бы вечно — я была бы только рада!«

Но все когда-нибудь кончается. И вот уже перед ними Одесса. Они расположились пообедать на обочине дороги, и Баллон сказал Зое:

— Мы отвезем его светлость во дворец генерал-губернатора, а потом поищем приют для себя.

При этих словах Зоя вздрогнула и, не сознавая, что делает, умоляюще посмотрела на герцога.