Последний шторм войны - Александр Александрович Тамоников

Первым спустился пилот, который подал руку худому мужчине в черном пальто и черной шляпе. Лейтенант расстегнул полевую сумку, достал оттуда паспорт и протянул его Шелестову.

— Вот, получите. Это товарищ Почаев Сергей Иванович, которого товарищ комиссар госбезопасности велел к вам переправить и сдать с рук на руки. Это его документы. Разрешите убыть?

— Да, спасибо, лейтенант, — кивнул Шелестов офицеру и открыл паспорт.

Разговор произошел с Платовым по телефону вчера утром. Петр Анатольевич разыскал человека, который сидел с Маркиным вместе в концлагере в одном бараке и знал Маркина не один день, а целых несколько месяцев до самого освобождения. Правда, знал он его не как Маркина, а по имени, под которым Маркин попал в лагерь, забрав документы у убитого моряка — старшины второй статьи Вадима Кондратьева.

— Вы тоже моряк, Сергей Иванович? — спросил Шелестов, возвращая Почаеву его документы.

— Ну в какой-то мере, — улыбнулся тот в ответ. — В море ходил, конечно, но больше я на морзаводе. Я ведь технарь по образованию и по натуре.

— А расскажите, как вы в плен-то попали, если все время на заводе? — открывая дверь машины и глядя, как Почаев усаживается в нее, спросил оперативник.

— Война — дело непредсказуемое, товарищ подполковник, — развел руками Почаев. — Сначала я попал в Днепровскую флотилию как раз по технической части перед наступлением, потом понадобилась помощь понтонному подразделению. На инженеров на фронте спрос большой. И не важно, строитель ты или машиностроитель. Инженер, как говорится, он и в Африке инженер. Бои шли тогда страшные, немцы оборонялись как ненормальные, контратаковали. А сорок третий год был сложным, неустойчивым, особенно на юге. Это потом уже, после Курской дуги, фронт повернулся на Харьков, а до этого…

— Я вас сейчас познакомлю с человеком, который вам, возможно, уже знаком. Ничего пока не буду вам говорить. Просто хочу, чтобы вы встретились. Договорились?

— Вы меня просто заинтриговали, товарищ подполковник, — усмехнулся Почаев. — Не буду спорить, вам виднее, раз такие сложности и тайны Мадридского двора, что ради меня от дел оторвались большие начальники на Лубянке и даже самолет гоняли в Крым. Буду стараться оправдать ваше доверие. Должок у меня перед Родиной. Хоть и оправдали меня за плен, но я-то сам себя виноватым чувствую. Так что располагайте мною. Я вроде как на службе, а страна воюет!

Пока ехали с аэродрома, Почаев рассказывал о том, как он попал в рабочую бригаду, которая ремонтировала и строила дороги. Союзники бомбили, почти не переставая, предприятия, доставалось и дорогам. Восстановление железных дорог военнопленным не доверяли, а вот засыпать воронки на шоссе, трамбовать щебень — это самое простое, на что не жалели сил и жизней военнопленных. И не только русских. Много было национальностей среди узников. Были попытки и бежать, но мало кому это удавалось. По большей части убивали во время побегов, а тех, кому удавалось бежать из лагеря, находили за пару дней с собаками. Кого на месте пристреливали, кого собаками рвали на части. Редко кого возвращали снова в лагерь, чаще привозили обезображенные трупы другим в назидание. От бомбежек тоже гибли, потому что дороги нужны срочно, а узников не жалко. Больше всего оказаться под бомбами на дороге боялись сами охранники из лагеря, а не пленные.

— Вы себе не представляете, товарищ подполковник, какое это наслаждение — смотреть, как эти гады прячутся в воронки и по канавам ползают, когда бомбят. А наши со смехом, с шуточками работают, над немцами же подсмеиваются, хохочут.

Когда приехали на конспиративную квартиру, там, кроме Пелагеи Семеновны и охраны в гражданской одежде, никого не было. Женщина кинулась было кормить гостя, но Шелестов попросил пока не беспокоить их. Судя по времени, сейчас вернутся ребята и Маркин. И вот послышался звук автомобильного мотора, хлопнула калитка, и во дворе раздались знакомые голоса. Почаев насторожился, прислушиваясь, пытаясь узнать голос, который ему мог быть знаком или, совсем наоборот, незнаком.

И вот распахнулась дверь, и в комнату вошел Буторин, а за ним Платон Маркин. Почаев скользнул взглядом по лицу Буторина и остановился на втором человеке. Он вскинул брови и начал медленно подниматься с дивана. И тогда Маркин повернул голову и, увидев в комнате постороннего, замер на месте.

— Сергей? — голос моряка стал сиплым от волнения. — Ты?

— Вадим! — Почаев кинулся навстречу старому знакомому и обхватил его руками, прижал к себе. — Живой, чертушка! Я уж и не знал, что думать. Много ребят погибло тогда, когда наши подошли к лагерю. Немцы жечь стали бараки, а ты-то как вырвался?

— Да не знаю даже как, — улыбнулся Маркин. — Ребята там сцепились с автоматчиками, вышка рухнула, тут мы и осмелели, успели захватить оружие, начали стрелять. Немцы на нас рукой махнули — и драпать. Так вот и оказались на свободе, своих встретили, танкам навстречу побежали. А ты-то какими судьбами здесь? Хотя да… понимаю.

— Товарищ подполковник, товарищи, — Почаев улыбнулся смущенно. — Знаю этого человека. Несколько месяцев от смерти бегали бок о бок. Это Вадим Кондратьев, моряк из Севастополя.

— Любопытно, — усмехнулся Буторин, продолжавший стоять у двери, подпирая плечом косяк.

— Да, тут все не просто, Сережа, — вздохнул Маркин. — Я ведь с чужими документами попал в плен, в лагере оказался. Вот товарищи тебя и привезли, видать, узнав, что вместе в лагере были. Опознать меня ты должен был. Так что давай заново знакомиться. Капитан третьего ранга Платон Маркин я.

— Платон Маркин? — произнес Почаев новую фамилию и новое имя, как бы пробуя на вкус. — Ну что же, Платон так Платон. Ничуть не хуже Вадима. А за этого человека я вам, товарищи дорогие, ручаюсь головой!

На следующий день Хофер предложил обследовать участок суши недалеко от Казачьей бухты. По его мнению, немцы собирались минировать бухту, но не успели. После освобождения Крыма Казачью тщательно прочесали тральщики, там уже несколько месяцев ходят по фарватеру суда.

— Так что вас смущает или настораживает, Хофер? — спросил Сосновский. — И в планах не было, и проверена она нами давно.

— Меня настораживает то, что здесь были итальянцы. Они сюда загоняли свои катера, что-то мудрили, но мне сказали, что это просто была их временная база. Но я не верю. У итальянских подводных диверсантов своя тактика, свой взгляд на ведение войны.

— Слышал я про них, — кивнул Шелестов. — Говорят, асы подводной войны. И они, значит, здесь побывали?

— Да, десятая флотилия MAS. Я точно не знаю, но MAS расшифровывается как какие-то штурмовые средства или вооруженные катера. По моим сведениям, именно итальянцы в начале войны