Тропою волков - Анна Хисматуллина

Отчего-то по телу разлилась дурнотная слабость, не выходило ни шевельнуться, ни крикнуть. Тварь дернула сильнее - тело перевернулось на спину. С залитого кровью лица на Камошу смотрели его собственные, стеклянно-пустые глаза. Кривился в беззвучном вопле рот. Чудище повернуло голову, облизало перепачканную морду. И... улыбнулось, совсем по-человечески. Успев понять, что видит перед собой ту самую дворнягу, которую угостил палкой днем, торговец потерял сознание.

- А потом проснулся в придорожной канаве... нет, не подумайте - не так много я и выпил, - бормотал несчастный Камоша, глядя на беловолосого с мольбой. - Не было ни растерзанного тела на дороге, ни этой псины. Но все не закончилось на этом. Она снова пришла ко мне, на другой день... и теперь ходит след в след, смотрит в спину. И она стала больше, будто бы страх мой ест. А эти ее глаза... ночью сон видел - лежат в луже крови, прямо передо мною, моя Душаня и детки - а эта нечисть над ними скалится, будто смеется, кровища с морды так и капает!

Домой бы надо, а дорога дальняя, через лес - чую, не доехать мне! Выручи, добрый человек, я тебе сколько скажешь заплачу, хочешь - и лошадь забери - славная лошадка-то, а умная! Только прогони душегубку эту, мочи нет бояться уже... Водан молча раздумывал. Потом решительно хлопнул ладонью по скобленой столешнице: - Добро, попробуем с твоей бедой сладить. Насчет цены сторгуемся, лошадку себе оставь - пригодится еще. И прежде времени себя не хорони, о детях подумай - им папка живой нужен!

Камоша перевел дух. Но тут же съежился, когда беловолосый сурово добавил: - И еще одну вещь накрепко запомни, купец, не то - худо будет! Дождавшись, когда торговец окончательно посереет лицом, Водан вдруг улыбнулся: - Собак больше не обижай, добрый человек - ни сапогом, ни камнями. Они ведь тоже живые, да есть хотят!

Камоша выдохнул с явным облегчением, и собеседник миролюбиво добавил: - И сыну с дочкой щенка тут, у местных, прикупи, не какого-то породистого, из тех, что задешево в руки пристраивают. Тебе не в убыток, а детишки порадуются!

Торговец робко улыбнулся и тут же побелел, точно снятое молоко. Из дальнего угла трактира, из-под струганной лавки, болотными гнилушками светились не по-звериному умные собачьи глаза...

Глава 29. Тварь невиданная

- Нашел, чем заработать, - тугор легонько отпихнул от себя ластящуюся хищницу, потянулся за плащом. - Мало кошатины тебе было, теперь еще за вшивой псиной бегать, по всем закоулкам? Волхв, тоже мне... - Это не собака, - Водан проверял содержимое заплечной сумки так спокойно и привычно, будто собирался идти по грибы. - Если торговец не приврал, это сквиш.

- Чего еще за диво такое?! - Сквиш. Мелкая нечисть, такие, обычно, в городах заводятся. Черноты в подворотнях много; кровь все время льется, то поножовщина, драки, то казни прилюдные, а с землей, чистой водой и небом связь непрочная. Землю замостили, небо закоптили, пьют одно пиво, вино, да сивуху - чему удивляться. Вот и мешаются злоба, чернота, да кровь, рождают тварей непотребных. В лесу такие не живут, там законы иные...

- А псина эта, выходит, тоже не настоящая, чисто сгусток кровавый с чем-то там? - Сагир натянул сапоги, проверил ножны на поясе. Благо, теперь деньги, пусть и небольшие, у них водились, удалось разжиться оружием. Кем бы там ни оказалась купцова "собачка" - сквишем, городским чудищем из подворотни, или просто злобной бродячей псиной - идти на нее с голыми руками было несподручно. - Чего же тогда сразу ногу ему не отхватила, заодно с дурной головой?

Водан ответил не сразу. На улице было зябко, с заплывшего густыми сизыми тучами неба брызгал холодный дождь. Оставленное позади тепло очага манило вернуться. Беловолосый набросил капюшон, спасаясь от сырости и нехотя отозвался:

- Чтобы плоть обрести, сквишу надо есть. Сначала просто - чувства нехорошие - страх, злобу, обиды. Как кутенку мамино молоко. Потом крепнуть начинает, обрастать живым мясом. Тогда уже и за людей можно приниматься. Двух-трех сожрет, начнет расти. А там уже вовсе беда. Поэтому и ловить надо, пока не совсем еще большая...

Камоша ждал возле постоялого двора, переминаясь с ноги на ногу. Под глазами залегли синие тени, взгляд испуганно шарил по сторонам, точно выискивая невидимое зло. Увидев спутников, он так и бросился им навстречу: - Пришли... родимые...

Дрожащими руками он вцепился в плащ беловолосого, бормоча что-то, жалобно и благодарно, потом попытался облапать и тугора. Тот брезгливо отпихнул от себя торговца: - Потише, купчишка! Что, опять шавка твоя приходила? Камоша торопливо закивал:

- Ой, приходила, выла всю ночь под окном, душегубка окаянная... да, главное - будто и не слышал ее никто, окромя меня! Я и глаз не сомкнул, все поджилки тряслись... спасайте, братцы! Отплачу, честь по чести, только изведите пакость эту!

Водан посмотрел на хмурое сизое небо, в лохмотьях туч. Порождениям тьмы в такую погоду и днем раздолье - с другой стороны, и к лучшему. Быстрее выйдет из тени и даст себя разглядеть. Под жаркими лучами солнца мелкую нечисть от простой дворняги поди - отличи!

- Ты вот, что, добрый человек - сейчас идешь впереди, мы приотстанем чуток, чтобы не спугнуть. Переулок впереди видишь, и дом, заброшенный, у которого крыша местами провалилась? Зайдешь за угол, только не спеши - и не бойся ничего. Не дадим тебя сожрать! Медленным шагом вперед ступай, да не оглядывайся - незачем!

Несчастного купца уже трясло, будто в лихорадке, лоб от испарины блестел, как маслом помазанный. - А если не поспеете, что будет? - пролепетал он, комкая в потной ладони кожаную шапку. - Зубища-то у нее... грызанет, и пропал Камоша!

Сагир усмехнулся, подтолкнул торговца в спину: - Иди уже, дядя - волхв плохого не посоветует! А не угодна наша помощь, так забирай свою предоплату и катись... Камоша судорожно затряс головой и, сгорбившись, поплелся вперед. Он поминутно оглядывался, проверяя, на месте ли защитники. И, как чувствовалось, готов был, в случае чего, дать деру.

Стылый ветер и холодный дождь прогнали с улицы шуструю ребятню и торговцев сладостями. Даже вездесущие попрошайки попрятались в свои жалкие убежища, сберегая остатки тепла. Редкие прохожие, шлепая по лужам, кто добрыми кожаными сапогами, кто лаптями из соломы, а иные и вовсе босиком, спешили к теплу