«То, что мы зовем душой…» Избранные стихотворения - Александр Семёнович Кушнер

и повел рукой

Слева направо. Сказали бы: «Что за бред!»

И посмотрели бы честно ему в глаза.

Он помолчал бы, помедлил: «Ну, нет так нет».

И за окном прогремела бы вдруг гроза.

Через неделю бы гость уезжал. Вдали

Скрылась машина, с аллеи свернув в поля.

В левое бы крыло мы к нему зашли,

Там записную бы книжку средь хрусталя

И безделушек нашли, полистали, – в ней

Запись: «Четверг, двадцать пятое, пять часов

Ночи. В окне привиденье, луны бледней,

В правом крыле. Запер левое на засов».

Тут бы мы вспомнили, что и садясь в такси,

С нами простясь, мимо нас посмотрел, – куда?

А на сидении заднем, поди спроси,

Что там белело: какая-то ерунда,

Смутное что-то, как если б тумана клок

В автомобиль, незаметно для нас, проник.

Возит его за собой он – и, видит бог,

Сам виноват, где бы ни жил – при нем двойник!

Возит с собой свои страхи. Мы ни при чем.

Свет зажигает, потом выключает свет.

Штору плотней закрывает, пожав плечом,

Фобиями удручен. А у нас их нет?

Память линяет, теряет черты в тепле,

Контуры тают, бледнеет былая боль.

Ночью не выйти ли в сад? Что у нас в крыле

Правом? Там мечется что-то в окне, как моль.

«Это чудо, что все расцвело»

Это чудо, что все расцвели,

Все воспрянули разом, воскресли,

Отогрелись и встали с земли,

Улыбнулись друг другу все вместе,

И в душе ни обиды, ни зла,

Ни отчаянья не затаили:

Смерть была, но, как видишь, прошла.

Видишь: Лазаря нету в могиле.

Снова в трубочку дует нарцисс

И прозрачна на нем пелерина.

Как не славить тебя, Дионис?

Не молиться тебе, Прозерпина?

Одуванчик и мал, да удал,

Он и в поле всех ярче, и в сквере.

Если б ты каждый год умирал,

Ты бы тоже в бессмертие верил.

Бокс

Незнакомец меня пригласил прийти

На боксерский турнир. Раза три звонил:

«Вам понравится. Кое-кто есть среди

Молодых. Вы увидите пробу сил.

Это очень престижное меж своих

И ответственное состязанье, счет,

Как по Шкловскому, гамбургский». Я притих

И на третий раз, дрогнув, сказал: «Идет».

Он заехал за мной на машине; лет

Сорока, – я решил, на него взглянув,

К переносице как бы сходил на нет

Нос и чем-то похож был на птичий клюв.

Он сказал еще раньше, когда звонил,

Что когда-то стихи сочинял, но спорт

Забирает всё время, всю страсть, весь пыл,

В прошлом он чемпион, а в стихах нетверд.

Но они его манят игрой теней,

Отсветами припрятанного огня,

А еще, как бы это сказать точней? —

Стойкой левостороннею у меня.

Что польстило мне, но согласиться с ним

Я не мог ни тогда, ни сейчас в душе:

Бокс есть бокс, и другим божеством храним,

И смешон бы в трусах был я, неглиже…

В зале зрителей было немного, лишь

Те, кто боксом спасается и живет.

Одному говорил он: «Привет, малыш».

О другом было сказано: «пулемет».

А на ринге топтались, входили в клинч,

Я набрался словечек: нокдаун, хук,

Кто-то непробиваем был, как кирпич,

И невозмутим, но взрывался вдруг.

А в одном поединке такой накал,

Исступленность такая была и страсть,

Будто бог в самом деле в тени стоял,

Не рискуя в свет прожекторов попасть.

И я понял, я понял, сейчас скажу,

Что я понял: что в каждом искусстве есть

Образец, выходящий за ту межу,

Ту черту, где смолкают хвала и лесть,

Отменяется зависть, стихает гул

Ободренья, и опытность лишена

Преимуществ, и слышно, как скрипнул стул,

Охнул тренер, – нездешняя тишина.

«Я дырочку прожег на брюках над коленом»

Я дырочку прожег на брюках над коленом

И думал, что носить не стану этих брюк,

Потом махнул рукой и начал постепенно

Опять их надевать, и вряд ли кто вокруг

Заметил что-нибудь: кому какое дело?

Зачем другим на нас внимательно смотреть?

А дело было так: Венеция блестела,

Как влажная, на жизнь наброшенная сеть,

Мы сели у моста Риальто, выбрав столик

Под тентом, на виду, и выпили вина;

Казалось, это нам прокручивают ролик

Из старого кино, из призрачного сна,

Как тут не закурить? Но веющий с Канала,

Нарочно, может быть, поднялся ветерок —

И крошка табака горящего упала

На брюки мне, чтоб я тот миг забыть не мог.

«Пунктуация – радость моя!..»

Пунктуация – радость моя!

Как мне жить без тебя, запятая?

Препинание – честь соловья

И потребность его золотая.

Звук записан в стихах дорогих.

Что точней безоглядного пенья?

Нету нескольких способов их

Понимания или прочтенья.

Нас не видят за тесной толпой,

Но пригладить торопятся челку, —

Я к тире прибегал с запятой,

Чтобы связь подчеркнуть и размолвку.

Огорчай меня, постмодернист,

Но подумай, рассевшись во мраке:

Согласились бы Моцарт и Лист

Упразднить музыкальные знаки?

Наподобие век без ресниц,

Упростились стихи, подурнели,

Все равно что деревья без птиц:

Их спугнули – они улетели.

«Люблю в толпе тебя увидеть городской…»

Люблю в толпе тебя увидеть городской,

Взглянуть со стороны, почти как