«То, что мы зовем душой…» Избранные стихотворения - Александр Семёнович Кушнер

кресло есть, – ну и ну!

У нее никогда их, увы, не будет.

Ни дивана, ни комнаты, – никогда!

Полюбить бы стихи, почитать бы книги!

Только небо и есть у нее, вода,

Тростниковые заросли, солнца блики.

Надоело ей море, – тепла б, жилья,

Вечных мыслей о смерти, ума набраться!

И откуда ей знать, что хотел бы я

На минуту хотя бы с ней поменяться.

«Как долги поиски нам памятной могилы…»

Как долги поиски нам памятной могилы

На тесном кладбище, как будто наши силы

И нашу преданность еще раз испытать

Желает близкий наш, любимый нами, милый

Нам, не уверенный в любви к нему опять.

Да нет же, мы ему верны, его мы любим!

Но оступаемся, на сон чужой наступим

И незнакомую нам потревожим тень

Не раз, пока его найдем и взгляд потупим,

Шиповник отведя и приподняв сирень.

И прошлогодние сметем рукой листочки,

И принесенные ему в кульке цветочки

Пристроим, в лунки их старательно воткнув.

На что они ему? Как мертвому примочки.

Еще потопчемся и отойдем, вздохнув.

«Бог создан был людьми, а не наоборот…»

Бог создан был людьми, а не наоборот.

Пещерный человек не мог быть создан Богом:

Зачем ему такой страдалец и урод

В невежестве его и рубище убогом,

С охотой на зверей и ловлей рыб и птиц,

Еще как полузверь, томящийся во мраке?

Не стыдно ли тебе церковных небылиц

При взгляде на жильё пещерное в овраге?

Кто видел этот вздор, кто видел этот стыд

И бедные его наскальные рисунки,

Тот знает, как был скуп и наг палеолит

И жалок хоровод, идущий как по струнке

И пляшущий, – скажи, тебе не жаль их, нет?

Хотя б на миг один ты с ними б не остался?

До Бога далеко – два миллиона лет,

А человек уже и плакал, и смеялся.

«Художник написал Луку Евангелиста…»

Художник написал Луку Евангелиста

Для нас в момент его счастливого труда

И деву рядом с ним, – смотреть на портретиста

Ей некогда, она младенцем занята.

Евангелист Лука писал портрет Мадонны,

Который не дошел до нас – и очень жаль.

Но балюстраду ту увидеть и колонны

Мы можем и под ней внизу речную даль.

Подумай, что Лука еще и живописец,

Не Марк, не Иоанн с Матфеем, а Лука!

И Джотто от него, наверное, зависел,

И Рафаэль ему был рад наверняка.

«Никто в созвездье Ориона»

Никто в созвездье Ориона

Не знает про Наполеона.

Никто в созвездье Водолея —

Про Канта или Галилея.

Горит звезда во тьме ночной,

Зачем ей Гёте и Толстой?

Зачем ей Пушкин и Державин?

Ну не смешно ли слово: славен?

Ночное небо от дневного

Тем отличается, что в нем

Мы бесконечность видим снова

И странно нам, что мы живем.

Гораций, памятник не нужен,

Хотя тобою он заслужен.

И пусть он выше пирамид,

Земля не больше, чем песчинка,

И не видна с других орбит.

Не стоит выделки овчинка.

И с облегченьем, глядя ввысь,

Махни рукой и улыбнись.

Звездная карта

Звёзды не знают, как мы их назвали.

Как огорчились бы Гидра и Рыба!

Да и Телец согласился б едва ли

С нами. Зато Андромеда спасибо

Нам бы сказала, и Кассиопея.

Были б довольны и Лира, и Дева.

Только представь себе радость Орфея,

Ужас Дракона, огонь его гнева!

Кит промолчал бы, Весы промолчали,

Единорог огрызнулся б свирепо.

Сколько преданий, любви и печали,

Глупости перенесли мы на небо!

Феодосия

Терпя упадок и эрозию,

Приятно вспомнить Феодосию

В цветах, пятнистую, скалистую,

С ее пустующею пристанью,

И улочки феодосийские

В усталой памяти отыскивая,

Побыть в чудесной изоляции

Под тополями и акациями.

Назвать турецкой, генуэзскою,

Религиозною и светскою,

И крепостной, и многобашенной,

За что люблю ее – не спрашивай,

Восточный Крым облюбовавшую

И Мандельштама ублажавшую,

И нам, конечно, пригодившуюся,

Земную, может быть, приснившуюся.