«То, что мы зовем душой…» Избранные стихотворения - Александр Семёнович Кушнер

мы, влиянию подвержены,

Глядим, чуть-чуть удивлены,

Так хорошо они заснежены

С одной волшебной стороны.

Гадаем: с южной или западной?

Без солнца не определить.

День не морозный и не слякотный,

Во сне такой и должен быть.

Но мы не спим, – в полузабвении

По снежной улице идем

С тобой в волшебном направлении,

Как будто, правда, спим вдвоем.

«Люди, кем-то замечено, делятся также на тех…»

Люди, кем-то замечено, делятся также на тех,

Кто кидается мяч, перепрыгнувший через ограду,

Игрокам перебросить за прутья, сквозь пихтовый

                                                               мех,

Нетерпение их разделяя вполне и досаду,

И на тех, кто не станет за вещью бросаться чужой:

За перчаткой, упавшей из рук незнакомца,

                                                        за шляпой…

Я не знаю, кто лучше, второй ли, с закрытой душой,

Погруженной в себя, или первый, готовый

                                                         с растяпой

Разделить его промах: у первого, может быть, нет

Настоятельных мыслей, к себе приковавших

                                                  вниманье,

Между тем как второй… Впрочем, кто его знает…

                                                           На свет

Не рассмотришь ни ум, ни тоску, ни изъян

                                                     в воспитанье.

«Приглушенный, бесцветный, одной октавой…»

Приглушенный, бесцветный, одной октавой

Обходящийся голос, всегда в миноре,

Ни за счастьем не рвущийся, ни за славой,

Вообще ни за чем, побеждает в споре,

Не приняв во вниманье ни блеск наружный

За окном, ни дубовую в зале мебель,

Потому что ему ничего не нужно

На земле, а прислушаться – и на небе,

Это самая верная установка,

И позиции выигрышнее нету.

И за голос свой делается неловко:

В интонацию он не влезает эту,

Как же без вопросительной фразы строить

Речь, условное вычеркнуть наклоненье?

Так и вычеркнуть. Просят не беспокоить.

Смолкни, музыка. Стихни, стихотворенье.

Современники

Никому не уйти никуда от слепого рока.

Не дано докричаться с земли до ночных светил!

Все равно, интересно понять, что «Двенадцать»

                                                  Блока

Подсознательно помнят Чуковского «Крокодил».

Как он там, в дневнике, записал:

                                        «Я сегодня гений»?

А сейчас приведу ряд примеров и совпадений.

Гуляет ветер. Порхает снег.

Идут двенадцать человек.

Через болота и пески

Идут звериные полки.

И счастлив Ваня, что пред ним

Враги рассеялись, как дым.

Пиф-паф! – и буйвол наутек.

За ним в испуге носорог.

Пиф-паф! – и сам гиппопотам

Бежит за ними по пятам.

Трах-тах-тах! И только эхо

Откликается в домах.

Но где же Ляля? Ляли нет!

От девочки пропал и след.

А Катька где? Мертва, мертва!

Простреленная голова.

Помогите! Спасите! Помилуйте!

Ах ты, Катя, моя Катя,

Толстоморденькая…

Крокодилам тут гулять воспрещается.

Закрывайте окна, закрывайте двери!

Запирайте етажи,

Нынче будут грабежи!

И больше нет городового.

И вот живой

Городовой

Явился вмиг перед толпой.

Ай, ай!

Тяни, подымай!

Фотография есть, на которой они вдвоем:

Блок глядит на Чуковского. Что это,

бант в петлице?

Блок как будто присыпан золой, опален огнем,

Страшный Блок, словно тлением тронутый,

остролицый.

Боже мой, не спасти его. Если бы вдруг спасти!

Не в ночных, – в медицинских поддержку

                                           найти светилах!

Мир, кренись,

пустота, надвигайся,

звезда, блести!

Блок глядит на него, но Чуковский помочь

не в силах.

«Мандельштам приедет с шубой…»

Омри Ронену

Мандельштам приедет с шубой,

А Кузмин с той самой шапкой,

Фет тяжелый, толстогубый

К нам придет с цветов охапкой.

Старый Вяземский – с халатом,

Кое-кто придет с плакатом.

Пастернак придет со стулом,

И Ахматова с перчаткой,

Блок, отравленный загулом,

Принесет нам плащ украдкой.

Кто с бокалом, кто с кинжалом

Или веткой Палестины.

Сами знаете, пожалуй,

Кто – часы, кто – в кубках вины.

Лишь в безумствах и в угаре

Кое-кто из символистов

Ничего нам не подарит.

Не люблю их, эгоистов.

«Английским студентам уроки…»

Английским студентам уроки

Давал я за круглым столом, —

То бурные были наскоки

На русской поэзии том.

Подбитый мундирною ватой

Иль в узкий затянутый фрак,

Что Анненский одутловатый,

Что им молодой Пастернак?

Как что? А шоссе на рассвете?

А траурные фонари?

А мелкие четки и сети,

Что требуют лезть в словари?

Всё можно понять! Прислониться

К зеленой ограде густой.

Я грозу разыгрывал в лицах

И пахнул сырой резедой.

И чуть ли не лаял собакой,

По ельнику бьющей хвостом,

Чтоб истинно хвоей и влагой

Стал русской поэзии том.

. . . . . . . . . . . . . .

Английский старик через сорок

Лет, пусть пятьдесят-шестьдесят,

Сквозь ужас предсмертный и морок

Направив бессмысленный взгляд,

Не жизни, – прошепчет по-русски,

А жаль ему, – скажет, – огня,

И в дымке, по-лондонски тусклой,

Быть может, увидит меня.

Холодный май

2005

«По безлюдной Кирочной, вдоль сада…»

По безлюдной Кирочной, вдоль сада,

Нам навстречу, под руку, втроем

Шли и пели – молодость, отрада! —

И снежок блестел под фонарем,

В поздний час, скульптурная Эллада,

Петербургским черным декабрем.

Плохо мы во тьме их рассмотрели.

Девушки ли, юноши ли мне

Показались девушками? Пели.