Заговор - Май Цзя

Доклад был длинным, наполненным сложными и запутанными данными, я читал его медленно, а вот Хуан Ии быстро закончила чтение и поспешно примчалась ко мне. Увидев у меня в руках доклад, она сердито сказала:

– Не читайте, не читайте! Нечего там читать. Скинская – просто воровка!

Я предложил ей сесть и спокойно поговорить. Одновременно с этим я попросил Сяо Фэя сходить и позвать Чэня, чтобы тот тоже послушал, что она скажет. Сидя на стуле, она порывалась говорить, но я дал ей понять, что надо подождать Чэня, она намек не считала и начала ругаться:

– Не о чем даже и говорить! Это же скандал для дешифровщиков всего мира! Я сейчас могу точно сказать, что причиной, по которой американцы не воспользовались «Бедой века», а продали ее Тайваню, было то, что они тоже обнаружили безобразие, подстроенное Скинской, и засомневались в ней. А если в личности разработчика кода есть сомнения, кто же осмелится использовать такой код? К тому же у нее из задницы торчит длиннющий советский хвост!

И я, и пришедший на половине ее речи начальник Чэнь не могли уловить смысл, поэтому тупо уставились на нее. Она пояснила:

– На самом деле то, что я хочу сказать, просто: вы оба занимаетесь дешифровкой уже давно и, конечно же, знаете знаменитый код, использовавшийся немцами во время Второй мировой войны, – «Энигма».

– Вы имеете в виду шифровальный аппарат «Энигма»?

– Да.

Начальник Чэнь сказал:

– «Энигма». Я знаю. Это ведь первый в мире прикладной шифровальный аппарат повышенной сложности.

– Да, в мире криптографии его назвали «Энигмой», потому что так назывался сам код, а после создания аппарата он получил то же название, что и код. По сути, это одно и то же. Одно и то же.

Я с улыбкой сказал Чэню:

– Прямо как вы: вас зовут Чэнь Эрху, а на службе все называют начальник Чэнь, а на самом деле это один и тот же человек.

Хуан Ии добавила:

– Да. В то время этот код не был самым сложным, но на его основе сделали механизм, появился первый в мире шифровальный аппарат. До этого все подобные аппараты были лишь слегка усложненными, теоретически не поддерживаемыми шифровальными технологиями. Можно еще сказать, что до того момента никто не мог превратить код в аппарат. «Энигма» стала первой, поэтому она официально считается важной вехой в истории криптографии. Вы поверите, если я скажу, что коммерческий шифровальный аппарат, разработанный Скинской, создан по образу «Энигмы»? Наверняка не поверите. Потому что слишком велика слава «Энигмы», и многие изучают ее, и если собираешься что-то украсть, то нельзя красть то, что так бросается в глаза, ведь правда же? Однако я могу с уверенностью сказать, что этот аппарат копирует «Энигму», хотя и в несколько измененном варианте. Но это все, как говорится, «смена отвара, но не лекарств, из которых отвар состоит» – лишь видимость перемен. Например, шестеренки поменяли на шкивы, частей стало не двадцать шесть, а тридцать четыре, механизм действует не непрерывно, а приводится в действие – вот и все отличия. Теоретическая и техническая составляющие совершенно такие же. Приведу аналогию: это как если бы автор перевода опубликовал бы его под своим именем, выдал за свое собственное…

Это открытие поразило нас. Говоря словами Хуан Ии, этого было достаточно, чтобы сказать, что Скинская – нахальная хулиганка. От контакта с таким человеком, у которого размыты границы морали и научного подхода, размываются и наши собственные границы.

Выйдя после ужина прогуляться, мы с Хуан Ии занялись анализом причин, побудивших Скинскую присвоить себе чужой код.

Мы полагали, что она украла не какой-либо другой код, а именно «Энигму». Это было тщательно спланировано, это не был безумный поступок и не из-за безвыходной ситуации, ведь она была хитрой и обладала исключительной уверенностью, порожденной опытом и знаниями.

Украсть «Энигму» – это все равно что украсть рекламный щит на городской улице или портрет Мао Цзэдуна с главных ворот на площади Тяньаньмэнь43: даже если будешь воровать в открытую, полиция ни за что не догадается, что это кража. Скинская – известный в мире криптографии человек, кто ж из обычных людей мог бы подумать, что она будет красть, воровать? Просто представьте, насколько велик будет процент успеха в случае, если человек, на которого никто не подумал бы, что он может украсть, своровал бы вещь, про которую никто не подумает, что ее можно украсть? На самом деле в этом и заключается мудрость. Естественно, это мудрость опытного вора. Если бы мы сегодня не увидели этих данных и нашей задачей было бы взломать этот код, то такие действия Скинской заморочили бы нам голову, мы бы ломали ее над ним, не подозревая, что отгадка кроется в учебнике, прямо у нас под носом!

Хуан Ии сказала:

– Все будут смеяться над ее действиями.

На что я ответил:

– Но цели она достигла. Код – это прикладная технология, если его нельзя разгадать, значит, это удачный код. В каком-то смысле у вас нет права смеяться над ней.

– Судя по всему, мы можем с ней померяться хулиганскими действиями.

Я спросил: как это? Она настаивала, чтобы я все-таки отправил письмо Андронову, чтобы узнать всю подноготную Скинской. Я знал, что Андронов – человек очень смекалистый и осторожный, и боялся, что достичь нашей цели будет сложно, поэтому все медлил с отправкой письма. Но, судя по нынешней ситуации, не было иного способа подобраться поближе к Скинской, похоже, что остается все-таки попробовать этот вариант.

Тем же вечером я по плану Хуан Ии написал письмо Андронову.

Содержание, на первый взгляд, было обычным, естественным, но все формулировки были тщательно продуманы. Точный текст я сейчас уже и не помню, смысл был примерно таким: я после возвращения на родину был занят похоронами супруги Сяо Юй, поэтому давно ему не писал, за что прошу прощения. Сейчас я работаю в новом учреждении, это институт криптографии, здесь я буду передавать знания, когда-то полученные у него, еще большему количеству учеников. Кроме собственно информации о кодах я буду преподавать еще и историю криптографии, в особенности историю советской криптографии, я буду говорить и о нем, и о других известных советских криптографах. После упоминания его имени я поместил длинный список советских специалистов в этой области, среди них, естественно, я вставил и имя Скинской. Я написал, что у меня не хватает материалов для занятий и что я надеюсь, что он по мере возможности пришлет мне какую-нибудь личную информацию об этих специалистах. В общем, я нарезал круги, чтобы завладеть данными на Скинскую.

Письмо я отправил, но даже и не надеялся получить ответ.

Я полагал, что раз Хуан Ии разобралась в том, что код Скинской – это бесстыжее воровство кода «Энигма», плагиат, то она, воспользовавшись этой победой, бросится на дешифровку «Возродим былую славу № 1». Кто ж знал, что она опять станет вести себя, как прежде, – странно, словно сумасшедшая? Сегодня она в парке кормит белочек печеньем, завтра бежит в службу охраны играть в шахматы, и даже мастерская плотника стала местом ее развлечений, куда она частенько наведывалась. Вернувшись в кабинет, она плотно закрывала двери, ни с кем не общалась, не читала сводки, не интересовалась сведениями о противнике. Глядя на то, как она бездельничает, Чэнь часто сетовал при мне:

– Посмотрите, взгляните на нее, ну на что это годится?

Это действительно никуда не годилось.

В тот день я отправился к ней в общежитие, собираясь поговорить об этом. Войдя в дверь, я замер на месте. Угадайте, чем она занималась? Гадала на картах самой себе! Кажется, гадала на удачу в любви, гадала и смеялась. С невозмутимым лицом я спросил, что она делает. Она очень серьезно спросила в ответ:

– Говорят, ваша супруга умерла, это правда?

Я, постепенно приходя в раздражение, спросил:

– А разве это к вам имеет отношение?

С полным сознанием своей правоты она ответила:

– Естественно, имеет отношение, вы же видите, что я делаю – гадаю, и хочу погадать, будет ли между нами любовь.

Я рыкнул на нее:

– Между нами будет только код!

Она рассмеялась:

– Любая любовь – это код, который нам надо взломать. Я уже взломала ваш любовный код, это – я.

Вернувшись домой в тот вечер, я перенес «обиталище души» Сяо Юй – урну с ее прахом, подставку для курения благовоний, подсвечник – из кабинета в гостиную. Я хотел попросить Сяо Юй передать Хуан Ии, что между нами нет никакого «любовного кода», и хотя Сяо Юй ушла, в моем сердце нет места другой женщине. Я и не думал, что это станет ее оружием «любовного наступления» на меня. Однажды вечером она пришла ко мне и впервые увидела все эти вещи, связанные с Сяо Юй. Справившись с волнением, она воскурила фимиам и, обращаясь к портрету Сяо Юй, со слезами на глазах рассказала ей все, что было у нее на душе. Она постоянно называла мою жену «старшая сестра» и просила, чтобы та дала с небес ей свое разрешение любить меня, да еще и помогла ей – сделала так, чтобы я принял ее любовь: