Традиции & Авангард № 2 (5) 2020 - Литературно-художественный журнал

Все казалось – вот сейчас бесшумно подъедет машина, – но он-то, конечно, услышит, – захлопают дверцы, через минуту позвонят, и уверенный голос за дверью представится почтальоном. Он вдруг ясно представил окно, пожарную лестницу, ржавые крюки, которыми она была вбита в стену. Лет десять назад, когда Евгений, совсем молодой, прыгал, частенько еще сбивая стул – подождав звонка, в это окно он непременно пытался б бежать. Внизу его, конечно бы, уже ждали. Может быть, даже попытались бы встретить на чердаке, через который он, скорее всего, и уходил бы, но если никого, то – спасен: вряд ли кто-нибудь из них догадался бы взглянуть вверх, где в широком прыжке перемахнула бы на соседнее здание его решительная фигура.

Тогда, по своей молодости, он яростно об этом мечтал – побег, розыск, его фотографии в анфас и профиль на стенах. Знал бы дворник, чей равнодушный окурок у плаката он утром сметает! Евгений мысленно представлял свое худое, небритое, за поднятым воротником лицо где-нибудь на фоне провинциального вокзала, где он поменяет поезда. Тогда ему просто хотелось понадежней от них скрыться, не подозревая, какое это может быть захватывающее ощущение: знать, что утром эти люди обязательно нагрянут.

И, конечно, в то время ему было просто не понять, как можно приходить в восторг от одной мысли о снайпере, третий день попивающем из термоса теплый кофе – на чердаке дома, точно напротив окна.

Даже недолгие сновидения его были пронизаны этим ощущением – как и в том, почти целиком прихваченном из детства, сне: погоня, стрельба, и он, внезапно вынырнув из темноты, пригибаясь, перебегает освещенное фонарем пространство. Пули бьют в штукатурку, в груди нарастает сладковатый детский ужас. Задыхаясь бежит он вдоль стены, и где-то далеко за спиной, припав на колено, целит в него с вытянутой руки молоденький лейтенант. Вот уже легко нагоняет его далекую, спотыкающуюся фигурку прицел, но в решающий момент перед выстрелом в ужасе он все же перепрыгивал мушку…

Все еще в этом безумном полете он просыпался и чутко оглядывал темноту.

Он был давно убежден, что стреляют они по ногам, и во сне это было самое трудное – подпрыгнуть точно перед выстрелом. Сделать это как можно выше, чтобы пуля просвистела под ногами, и всегда главное было – уловить момент, выпрыгнуть раньше ровно на одно мгновение.

В той, уже прошлой, жизни перед сном он всегда старался, ради тренировки, хотя бы несколько раз прыгнуть через стул, завешенный пижамой. Поэтому даже там, во сне, он бывал в хорошей форме, его легкий замечательный прыжок неизменно сбивал с толку преследователей, и как часто ни снилась бы эта погоня, в конце концов он всегда отрывался от них эффектным прыжком в ночь – и тогда особенно хорошо было просыпаться.

И много раньше он чувствовал, что в нем есть что-то особенное. Даже не прыгучесть, а что-то вроде склонности к трюку. И, кажется, это всегда приходилось ему в себе подавлять. И не потому даже, что сочтут ненормальным, а просто чувствовал, что не стоит рано раскрывать перед ними свои козыри.

Поэтому если сейчас, перед решающей утренней схваткой, Евгений чего-нибудь и боялся, то только одного – что они станут копать слишком глубоко. Ведь, без сомнения, настоящие профессионалы иногда встречаются и там: и что, если его дело попадется одному из них? В конце концов, так они смогут выйти и на его школу – и сразу тогда для них многое, возможно, прояснится.

Как-нибудь вечерком они могут нагрянуть даже к его теперь старенькому, должно быть, тренеру. Тому самому, который выгнал его из легкоатлетической секции уже через несколько тренировок и потом до самого окончания школы при встрече всегда хмурил брови.

Он просто немного расслабился, когда обнаружил в себе это: умение внезапно подпрыгнуть, поджав ноги, так, что случайные свидетели вокруг чуть ли не задирали головы. Кажется, он и прыгнул-то публично всего несколько раз.

Конечно, ему и до этого доводилось прыгать – так же часто, как и любому мальчишке, проводившему весь день на дворе. Там, сразу за мусорными баками, начинался пустырь – от избытка чувств хотелось прыгнуть только потому, что такой простор. Но во дворе на него никто не обращал особого внимания. И вспоминая это сейчас, Евгений вообще сомневался в том, что прыгал тогда заметнее других. Скорее он был самым обыкновенным мальчишкой, пока на него в свое время не нашло что-то вроде озарения.

Он был тогда совсем еще пацан и даже не то чтобы расслабился, а просто не умел еще скрывать чувств.

В первый раз это случилось именно в школе. Сколько помнит, там всегда искали какие-то таланты, и поэтому неудивительно, что какой-то из его прыжков – в общем-то, ненамного выше, чем у остальных – был замечен и зафиксирован. Евгений не удивился бы, если узнал, что только на днях, по прошествии всего этого времени, тот прыжок был аккуратно подшит к его делу: если только они действительно профессионалы.

Впрочем, вполне могло быть и так, что его особенный прыжок мог встревожить этих людей еще тогда. В самом деле, ведь пока он совсем еще мальчишка, но что будет, когда повзрослеет! И если это просто не приходило еще ему в голову, то рано или поздно этот парень поймет, что, если как следует потренироваться, можно выпрыгнуть выше любой пули – ведь стреляют, как правило, по ногам, – и тогда он становится неуязвим.

Он помнит, как кто-то из его озабоченных наставников, вырвав вдруг прямо с урока, привел в секцию, на осмотр. Это, в общем-то, сослужило им плохую службу – Евгений прыгал в каком-то гимназическом зале, у зеркальной стенки, перед какой-то комиссией. Прыгал как умел, и вдруг словно что-то проснулось в душе и мощно, неутолимо развернулось: до этого ему никогда еще не приходилось видеть своих прыжков со стороны.

Он вспоминает сейчас, как в это время озабоченно смотрели на него несколько взявшихся откуда-то, похожих друг на друга людей. Да, теперь ему совершенно ясно: это были они. Похоже, что утром – он верил, что это будет нынешним утром – ему придется действительно непросто – или нет, просто интересней.

Простодушный тренер – из которого они наверняка уже вытрясли все, что можно – взял его, совершенно ни о чем не подозревая. Кажется, он действительно верил в то, что его можно переучить. Что Евгений будет у него брать планку или хотя бы, длинно и совершенно ненужно разбежавшись, прыгать