Величайшие загадки и тайны магии - Инна Смирнова

АЛЕКТРИОМАНТИЯ

Это гадание с петухом. Гадатель очерчивал круг на земле, делил его на 24 части и в каждой рисовал букву. Затем он раскладывал ячменные зерна и ставил петуха. Петух клевал, а наблюдатели смотрели, с каких букв он склевывал, и составляли слова.

Писатель Аммиан Марцеллин упоминает о четырех гадателях, которые желали узнать имя наследника императора Валента. Они предрекли, что им будет Феодор. Император велел казнить гадателей и всех, чьи имена начинались с четырех первых букв имени Феодор. Но Феодосий уцелел и стал императором.

МИОМАНТИЯ

Это предсказание посредством мышей и крыс, которое делалось, в зависимости от крика или прожорства этих животных. Элиан повествует, что пронзительного крика одной мыши было достаточно Фабию Максиму, чтобы сложить с себя диктаторские полномочия. В свою очередь, Варрон рассказывает, что Кассий Фламиний по подобному предзнаменованию сложил с себя звание начальника римской конницы.

ЦИЦЕРОН «О ДИВИНАЦИИ»

Различные виды гаданий играли огромную роль в жизни античного общества. При этом если в Греции мантика носила в основном бытовой характер, то в Риме многие гадания были включены в систему государственного культа и перешли в область официальной идеологии. И вместе с тем уже в I веке до н. э. среди римлян было немало людей, скептически относившихся к ауспициям и другим видам гаданий. Лучшее свидетельство тому — трактат Цицерона «О дивинации», где высмеивается искусство авгуров и других прорицателей.

Трактат «О дивинации» был написан Цицероном в 44 году до н. э. в двух книгах. Причем первая книга была написана до убийства Цезаря, а вторая — после. В первой книге Цицерон рассказывает в основном о разных видах гадания и приводит многочисленные примеры пророчеств.

Во второй — высказывает свое критическое отношение к ним.

Приведем несколько любопытных выдержек из трактата, которые показывают, по каким знамениям в ту эпоху предсказывали будущее:

«Должен ли я также напомнить известную из книг Диона Персидского историю о том, как маги истолковали то, что приснилось знаменитому царю Киру? Кир, пишет этот историк, во сне увидел солнце у своих ног. Три раза он протягивал руки, напрасно пытаясь схватить солнце, но оно каждый раз, откатившись от него, ускользало и уходило. Маги (у персов это был круг ученых и мудрых людей) объяснили царю, что три его попытки схватить солнце знаменуют, что он будет царствовать тридцать лет. Что и осуществилось, ибо он умер 70 лет от роду, а царствовать начал в 40 лет» (О дивинации, I, 46).

«Это случилось неподалеку от Нолы. Сулла в лагере перед своей преторской палаткой совершал жертвоприношение. И внезапно из–под жертвенника выползла змея. Гаруспик Г. Постумий тут же стал заклинать Суллу, чтобы тот вывел войска из лагеря и дал сражение. Сулла так и сделал и захватил в тот раз под Нолой богатейший лагерь самнитов. Подобного же вида толкование было дано и Дионисию незадолго до того, как он стал царем. Проезжая по Леонтинской территории, он направил своего коня в реку, и тот, попав в водоворот, не смог выбраться из воды. Дионисий, несмотря на все старания, так и не смог его вытащить и, как пишет Филист, пустился дальше в путь крайне удрученный. Но, проехав немного, он вдруг услышал ржание, посмотрел назад и с радостью увидел своего коня, живого и невредимого, а на гриве коня сидел целый рой пчел. А следствием этого чуда было то, что Дионисий через несколько дней стал царем» (О дивинации,I, 72, 73).

«Когда знаменитый Мидас, будущий царь Фригии, был еще ребенком, однажды ему спящему муравьи натаскали в (раскрытый) рот зерна пшеницы. Было предсказало, что он будет безмерно богат, что и произошло. А Платону младшему во время сна на губки сели пчелы. Это предвещало, как указали толкователи, что его речь будет доставлять необычайное наслаждение. Так оказалось возможным предвидеть будущее красноречие у младенца» (О дивинации, I, 78).

Цицерон, человек умный и образованный, конечно же, не мог серьезно относиться к подобного рода предсказаниям. Но прежде чем высмеивать всю нелепость пророчеств, он попытался подобрать для некоторых видов гадания естественно–научное объяснение. Так например:

«…Гераклид Понтийский пишет, что жители острова Кеос каждый внимательно следят за восходом Сириуса и, основываясь на своих наблюдениях, предсказывают, какой будет год: здоровый или вредный для здоровья. Если эта звезда восходит темная и как бы затуманенная, то воздух в том году будет густой и плотный, дышать им будет трудно и вредно для здоровья. Если же звезда будет выглядеть светлой и яркой, то это значит, что воздух будет легкий и чистый и поэтому — здоровый.

А Демокрит полагал, что древние мудро установили, чтобы велись наблюдения над внутренностями жертвенных животных, потому что по их состоянию и цвету можно по определенным признакам узнать и о состоянии воздуха — здоровый он или не здоровый, а иногда даже сделать выводы о будущем бесплодии или плодородии полей» (О дивинации, I, 130, 131).

Объяснения весьма зыбкие, но не лишенные здравого смысла. Зато во второй книге тон Цицерона полностью меняется, и он дает волю своему неверию и ироничности:

«Похоже на то, что вообще никакой дивинации нет. На этот счет есть такой общеизвестный греческий стих:

Кто хорошо сообразит, того сочту пророком наилучшим я. Ибо разве прорицатель предугадает приближение бури лучше, чем корабельный кормчий? Догадается о природе болезни проницательнее, чем врач? Или в руководстве военными действиями сможет проявить больше благоразумия и предусмотрительности, чем полководец?» (О дивинации, И, 12).

«Какая же помощь от дивинации? Какой толк от вытягивания жребия, от гадания по внутренностям животных или другого прорицания? Если такова была судьба, чтобы два римских флота в Первой Пунической войне погибли, один от бури, другой — разбитый карфагенянами, то даже если бы консулы Л. Юний и П. Клавдий получили от священных кур самые благоприятные предзнаменования, флоты все равно должны были погибнуть А если, подчинившись ауспициям, можно было избежать гибели флотов, тогда, значит, судьба к их гибели не имеет никакого отношения. По–вашему все зависит от судьбы. Тогда нет никакой дивинации» (О дивинации, II, 20).

«Неужели не ясно, что догадки самих истолкователей более обнаруживают остроту их ума, чем силу и согласие природы? Бегун, задумавший выступить на Олимпийских состязаниях, увидел себя во сне едущим на колеснице, запряженной четырьмя лошадьми. Утром он — сразу к толкователю. Тот: «Победишь, — говорит, — именно это означает скорость и сила лошадей». После этого он — к Антифонту. А тот: «Быть тебе побежденным! Разве непонятно, что четверо прибежали раньше тебя?» (О дивинации, II, 144).

Цицерон доходит даже до того, что ставит под сомнение обряды римской государственной религии:

«И в Сивиллиных книгах все изречения сочинены таким образом, что акростих воспроизводит первый стих каждого изречения. Это мог сделать писатель, а не исступленный; человек старательный, а не бездумный» (О дивинации, II, 111).

Но если, несмотря на всю нелепость, институт гадателей продолжал существовать, значит, это было нужно. Кому и зачем? И тут дотошный мыслитель докопался до истины:

«При всем том, учитывая воззрения простого народа, и в коренных интересах государства необходимо поддерживать и нравы, и религию, и учения, и права авгуров, и авторитет их коллегии» (О дивинации, II, 70).

И далее:

«Мы ведь считаем, что молния слева — это наилучшее предзнаменование для всех дел, кроме созыва комиций, а это исключение было сделано в интересах государства, чтобы руководители государства могли, толкуя ауспиции по своим соображениям, проводить или не проводить комиции, будь то для решения судебных дел или для учреждения законов, или для выбора магистратов» (О дивинации, II, 74).

Поразительное признание! Выходит, гадание и связанные с ними обычаи и обряды нужны были для политического манипулирования!

ГАДАНИЕ И ПОЛИТИКА

Итак, установление культа оракула, ауспиции, гадание с помощью жребия и священных птиц, предсказания по молниям и небесным светилам, толкование снов и прочее — все это было чудесно и таинственно для простого народа, но отнюдь не для жрецов и правителей. А сами гадания и прорицания были не чем иным, как сущей ложью под покровом истины. Но, как говорил знаменитый сатирик Лукиан, чернь требует чувственных изображений. И что было бы с обществом, если бы глупой и необузданной черни представляли вещи в настоящем их виде и значении? Вера в любом ее проявлении всегда была могучим орудием власти. В самом деле, уничтожив оракулы и отменив гадания, какими другими средствами правители и жрецы могли бы утверждать свое влияние над умами подвластных им народов? Впрочем, не следует забывать, что и сами властители были питомцами тех же ложных представлений, которые признавал народ. Известны случаи, когда побуждаемые положительным ответом оракула правители совершали действия, которые совсем не входили в их планы.