«Аристократ» из Вапнярки - Олег Фёдорович Чорногуз

— Ну и дает, — донеслось до него.

— Будем жить в Киеве. Практически в самом центре. Там наши все живут, падая в постель и в забвение, говорил уже к подушке Адам.

…Утро над бывшим райцентром начинается раньше, чем об этом сообщают календари. Адам лежал под райскими кустами, похожими на магнолию. Возле него плавали то гуси, то лебеди, нарисованные на стене, очевидно, райцентровской знаменитостью. Никак не мог понять, где он. Голова трещала и раскалывалась, как арбуз, наполненный соками и солнцем. Ужасно хотелось пить. Адам повернулся на бок. Рядом с ним кто-то лежал.

— Кто вы? — испуганно спросил Адам, наткнувшись на что-то мягкое и теплое.

Память у него за ночь выпала, как у алкоголиков перед похмельем, и он никак не мог прийти в себя.

— Кто вы? — повторил.

— Ева, — сказала она. — Я твоя Ева, Адам.

— Я вас не об одежде спрашиваю, — рассердился Баронецкий, думая, что над ним снова подтрунивают. — Как вас зовут?

— Евгения. По паспорту, — сказала она. — А в жизни Ева. Вам показать паспорт?

Адам от паспорта отказался, только еще раз смерил ее глазами и не поверил им: Ева была очень хороша, Адам — полная противоположность ей.

— Ты обещал на мне жениться, Адам, — тихо сказала Ева. — Все ребята слышали.

Адам заплакал.

— Ты что, отказываешься, Адам? — испугалась Ева.

— Я плачу от счастья, Ева, в которое не верю, — сказал Адам и закрыл глаза.

Он лежал и пытался опровергнуть миф: Ева создана первой, Адам — вторым. Бог в нее вложил весь свой талант, так что она получилась божественной. На Адама у него уже не хватало ни сил, ни вдохновения.

РАЗДЕЛ XIII,

в котором рассказывается о месячнике торговли, директоре райпищеторга, его симпатичной секретарше, точности порции, продаже лотерей, Валико, Вере, Надежде и Любови, тартюфе, вечной молодости и жестоком ударе.

Карапет сияла, как начищенная алюминиевая кастрюля с прижженной стороны.

— Как там моя идея? — поинтересовался Сидалковский, не поднимаясь с постели.

— Вы о месячнике торговли? — переспросила Карапет, подправляя рукой верхнюю копну прически, которая угрожающе скатывалась набок. — Из меня, Сидалковский, могорич. Вы не зря хлеб едите. Я получила премию, — воскликнула она. — Хотите, пойдем в кино или в «Корже с маком»? Да новое кафе называется. Теперь мне в магазине все завидуют и не верят, что это я придумала. А я призналась, квартирант, говорю, — с Мэри слова сыпались, как горох из сеялки, — он придумал. Студент. Высшие курсы.

Сидалковский вспомнил тот день, когда Мэри примчалась из магазина, где торговала бакалеей, и рассказала Сидалковскому о собрании. Директор их магазина мечтал стать инициатором нового оригинального начинания. Он был категорически против недели или декады «Продавец и покупатель — будьте взаимно вежливы!», поэтому требовал от коллектива:

— Что-то новое, что-то оригинальное. — И угрожал премиальными тому, кто что-нибудь путное придумает.

Тогда Сидалковский через Карапет и подал идею: провести месячник под девизом «Деньги любят обращение, а товар — хозяина!»

Директору лозунг понравился, но поскольку он был первым, решил его отклонить. Карапет пришла расстроенная.

— Ничего, — сказал Сидалковский, склонив рюмку импортной водки, которая должна была выехать за границу, но не успела. — Премия будет наша. Икра стоит свеч, — закончил он, закусывая бутербродом.

Мозговых извилин у Сидалковского было много, почти столько, как идей, и поэтому он никогда вообще не падал духом, а когда это касалось фраз, то и подавно. Взял письмо бумаги, вытащил ручку и красивым почерком написал: «Лунник культурного обслуживания закончим досрочно!»

— Чтобы месячник не сорвать, — посоветовал, старательно выводя восклицательный знак. — Предложите своему директору еще и следующее: «В нашем магазине для удобства покупателей работает немой продавец». Это лучше повесить на дверях. А директор пусть объявит отдел немого продавца. План выручки я вам гарантирую…

Месячник в райторге приобрел огромную популярность, а вместе с ним — и Карапет. Она стала инициатором соревнования, ее портрет поместили в стенгазете «Весы и сдача». Были немедленно заказаны рекламки, транспаранты, проведены летучки и совещания. Вскоре инициатива самохода перекинулась на территорию соседнего района. Сидалковский, узнав, что месячник пищевиков проходит под лозунгом «Лунник — за неделю!», не удержался, выгладил свои штаны, надраил, как он любил говорить, ботинки и немедленно отправился в райпищеторг. От такого примитивизма его просто тошнило.

Он перешагнул порог с видом работника госторгинспекции по контролю за качеством продуктов и велел секретарше (которая перед тем, как сюда устроиться, очевидно, прошла закрытый конкурс «Красота и красота»):

— Поставьте, пожалуйста, вашему начальнику, что в приемной ждет Сидалковский.

— Одну минутку, — секретарша клепнула ресницами, от которых по приемной разошелся приятный прохладный ветерок, исчезла за черным дерматином и в тот же миг появилась снова.

— Пожалуйста, товарищ Сидалковский. Входите. Калистрат Поликарпович ждут вас.

Мы не будем подробно описывать встречу директора райпищеторга и Сидалковского. Директор в нашем романе никакой роли не играет, так что только двумя-тремя словами скажем: Сидалковский в кабинете буквально закипел. У него поднялась такая температура, что на директорском лбу обильно выступил пот.

Затем директор долго жми руку Сидалковского и говорил:

— Товарищ Сидалковский, сейчас, в эту же секунду ошибка будет исправлена. Анго, — обратился он к девушке с ресницами «сизее крыло», которая Сидалковскому интенсивно понравилась, но ради идеи он готов был идти на некоторые потери. — Анго, немедленно передайте на все пищеблоки, чтобы сняли старые транспаранты и вывесили новые!

— Но эти висят у нас всего три дня, — попыталась возразить Анга.

— Анго, — взглянул директор на нее взглядом, противоположным родительскому. — Месячник будет проходить под девизом… Простите, как вы сказали, товарищ Сидалковский?

— Точность порции — вежливость пищевика, — отчеканил Сидалковский, круто повернулся и, доволен сам собой, вышел, даже не взглянув на фигуру директора, принявшего форму старого лекала.

Дома Сидалковский скинул пиджак и свалился на кровать, как статуя, не сгибаясь в корпусе. В квартире Карапет постоянно соревновались два разных запаха: дешевых духов и сигарет «Дездемона». Их Мэри жгла на ночь, и они своей концентрацией постоянно душили Сидалковского.

— В райторге, — переодеваясь за шкафом, сообщила Карапет, — вам, Сидалковский, предлагают работу.

— Какую? — переспросил он.

— Распространять лотереи…

Сидалковский поморщился так, словно надкусил гнилой, хотя и свежий с виду помидор. Мэри его лица не видела и потому спокойно продолжала:

— Они сказали, что у вас не голова, а кабинет министров. Почему бы вам действительно не попробовать? Все равно нигде не работаете!

— Мэри, — сказал он, — выйдите из-за шкафа и посмотрите сюда…

Она вышла и принялась испуганно оглядываться.

— Посмотрите сюда, — показал он на себя. — Мэри, вы объективны, как судья, который на