Моя подруга – месть - Елена Арсеньева

– Ты что же, русского языка не понимаешь?

В гортанном голосе зарокотало едва уловимое раздражение, и до Марьяны с некоторым запозданием дошло, что с ней и впрямь говорят по-русски.

Ничего себе! Правда что – русские идут. Держитесь, фараоны. Сперва князь Васька, теперь этот. Кто же он по национальности? Светлые волосы, довольно светлая веснушчатая кожа. Не араб, разумеется. И при всем при том не европеец. Что-то в нем есть восточное. И этот акцент… Так говорят кавказцы, вот оно что! Грузин, азербайджанец, выкрасивший волосы в рыжий цвет? На всем теле-то? Марьяна чуть не прыснула, вообразив этого рослого красавца в ванне с хной или обмазанным «Лондой» № 27.

Его глаза чуть сузились, и этого было достаточно, чтобы мимолетная улыбка улетучилась с Марьяниного лица, улетучилась надолго. Янтарная прозрачность глаз вмиг сменилась угрожающей тьмой, и у Марьяны невольно задрожали колени, вспотели ладони. Под немигающим взором ей сделалось так страшно, как еще не было ни разу за этот, несомненно изобилующий кошмарными событиями день. Сказать по правде, так страшно, как сейчас, ей не было никогда в жизни.

«Только бы не заплакать!»

Жалкие остатки распадающегося на части достоинства кое-как удалось собрать в горсточку и с его помощью вопросить:

– Что все это означает? Извольте объясниться!

– Ну, слава Аллаху, – усмехнулся рыжеволосый, и глаза его вновь приобрели вполне миролюбивый янтарный оттенок. – А то я боялся, что мои удальцы у вас начисто разум отшибли. Надо надеяться, вас не тронули? Инструкции были даны самые строгие. Так что одно ваше слово…

За Марьяниной спиной быстро и коротко не то вздохнул, не то всхлипнул Абдель, и, даже не оглядываясь, она уловила тугую волну исходящего от него страха. Он смертельно боялся этих прищуренных глаз, этого негромкого голоса…

У Марьяны отлегло от сердца: все-таки она не последняя трусиха, в этой комнате есть некто, кому гораздо страшнее, чем ей. Глупая гордость, конечно, а все-таки.

Велико было искушение заложить немытого Салеха, а за компанию с ним – и Абделя, однако та же идиотская гордость заставила процедить сквозь зубы:

– У меня ни к кому нет претензий.

В следующую секунду Марьяна яростно пожалела об этих словах. Она чувствовала, что рыжий не потерпел бы непослушания. А значит, после жалобы количество ее похитителей и охранников мгновенно уменьшилось бы на две изрядные боевые единицы.

Однако слово, всем известно, – не воробей, момент был упущен, и рыжий милостиво кивнул:

– Я доволен тобой, Абдель. Служи дальше.

– О мой господин… – Вздох Абделя сопровождался чуть ли не благоговейным рыданием, и Марьяна не сдержала скептической ухмылки.

– Он не так благочестив, как Биляль, но, бесспорно, человек верный, – снисходительно промолвил рыжеволосый. И поняв, что смысл метафоры ускользнул от Марьяны, счел нужным пояснить: – Биляль, по происхождению эфиоп, согласно нашим преданиям, был первым муэдзином – то есть служителем мечети, призывающим верующих на молитву.

– Я знаю, кто такой муэдзин, – глухо отозвалась Марьяна, вспоминая все, что ей было на сегодня известно о благочестии Абделя.

– О да, я наслышан, что нянюшка – весьма образованная девочка, – с улыбкой глядя ей в глаза, произнес рыжеволосый, и Марьяна вздрогнула от изумления: от кого, скажите на милость, ему известно о «нянюшкиной» образованности?

Мгновенный взгляд, брошенный на Бориса, поймал чуть заметное досадливое покачивание головы: нет, не я, словно бы уверял Марьяну тот.

Не Борис снабдил рыжего информацией, она уверена. Более того! Марьяна могла спорить на что угодно, что встреча с нею – для Бориса такое же потрясение, как для нее – встреча с ним. Обоими владеет одно желание: оказаться друг от друга как можно дальше и вечно пребывать в таком состоянии. Не случайно он держится с Марьяной как чужой. Ну что ж, она готова принять эти правила игры. В конце концов, ей нужны союзники – вот это каламбур! узнице нужны со-узники из числа ее пленителей! – а не враги, которых здесь и так достаточно. Однако… однако Бориса может превратить в ее врага отнюдь не Марьянина болтливость, а элементарная ревность. Вон как горит желтый, янтарный глаз, пристально оглядывающий Марьяну! Почему-то она болезненно остро ощутила, какой на ней мятый и пыльный комбинезон. Волосы торчат в разные стороны, а надо лбом крутые кудряшки сбились в нелепый клок. Ведь с той блаженной минуты, как она в доме Шеметовых принимала душ, прошло уже Бог знает сколько времени! Она оглянулась на огромные, затейливой формы часы, стоявшие на полу в углу залы, и только сейчас рассмотрела очертания сложной скульптурной группы, обрамляющей циферблат. Да ведь это Аполлон и Гиацинт, слившиеся в любовном объятии! А рядом сидит огромный нахохлившийся ворон, вцепившийся лапами в тот самый метательный диск, которым Аполлон вскорости нечаянно убьет своего любимчика: ворон, очевидно, изображен в качестве напоминания о бренности всего сущего. А может быть, как напоминание о каре богов за такие вот забавы, на которые нормальному человеку и смотреть тошно!

Марьяна мысленно содрогнулась, отвела глаза – и тотчас снова наткнулась на желто-мерцающий насмешливый взгляд.

А все-таки интересно, от кого он наслышан про качества «нянюшки»? А впрочем, глупости, ничего в этом нет интересного. Eсли именно этот человек организовал нападение на виллу «Клеопатра», он должен был, как арабский «Отче наш», затвердить привычки и характеристики ее обитателей.

И Марьяна чуть не вскрикнула – с такой болью резануло по сердцу воспоминание, которое она до сих пор гнала от себя, потому что оно отняло бы последние силы: воспоминание о ее второй семье. Виктор, Санька, Надежда, Лариса – где они все? Живы ли они? Жив ли Григорий? Или навеки закрылись любимые серые глаза?..

Нет. Он жив. Это Марьяна знает наверняка! Горячая волна нежности толкнулась в сердце, заставила его биться живее, прихлынула румянцем к бледным щекам.

Григорий жив, не то Марьяна непременно почувствовала бы беду!

Она спохватилась: нельзя, чтобы проницательный взгляд рыжеволосого уловил эту внезапную вспышку оживления, – однако он, как бес, читал по ее лицу.

– Вижу, в вас ожила какая-то светлая, не побоюсь этого слова, надежда? – спросил с иронией. – Ну что же, дело хорошее. Только вы, Марьяна (О Господи! Он даже имя ее знает!), должны усвоить одну нехитрую истину: и вы сами, и ваша надежда, и громоздкая дама, носящая то же имя, и болезненный инфант, и его прекрасноликая мать, которая, как говорится, совершеннее луны в полнолуние, – все вы имеете основания обдумывать будущее, только если мы в течение ближайших суток доберемся до его величества. До вашего то есть хозяина, Яценко. Через сутки… нет, если быть совершенно точным, через тридцать один час ваш босс должен быть у меня в руках.