Моя подруга – месть - Елена Арсеньева

Такси, потом полет сквозь снег до закоулков четвертого микрорайона. Вышли возле магазина «Продукты»: здесь была назначена встреча.

Женщина опаздывала. Темнело.

Марьяна почему-то вдруг встревожилась:

– А если тебя разыграли какие-нибудь веселые люди?

– Это бы еще полбеды, – бросил изнервничавшийся Борис. – Хуже, если меня сюда заманили, как вовсе уж крайнего лоха. А замок у нас дома отверткой открывается, между прочим.

– Да ну, брось, – принялась успокаивать Марьяна. – Кому знать, что ты из-за этого атласа готов…

– Извините, это не вы Борис Ефимович? – послышался голос откуда-то снизу, и Марьяна с Борисом невольно опустили головы: так мала ростом была подошедшая к ним женщина. В сумеречном свете розовело хорошенькое молоденькое личико, столь щедро раскрашенное, что Марьяна едва не рассмеялась. Да еще этот парик цвета воронова крыла. Вот дурочка!

– Вы опаздываете, Виктория Геннадьевна, – с ноткой обиды заметил Борис.

– Да я уже полчаса вас жду! – возмутилась Виктория. – Мы же договаривались, что вы будете один, а вы… – Она неприязненно покосилась на Марьяну.

– Это моя жена, – запальчиво проговорил Борис. – А что, нельзя? Все-таки при мне немалые деньги, должен же я как-то подстраховаться. И вообще, откуда я знаю, что вы – это вы? И что у вас правда есть то, что мне нужно?

– Идите-ка сюда, – обладательница парика шагнула к освещенной витрине. – Да не бойтесь. Поглядите.

Борис взял у нее из рук глянцево блеснувшее фото. Марьяна увидела великолепно обставленную комнату – вот уж воистину профессорская квартира, один шкаф – дубовый, резной, старинный! – чего стоит. На фоне загроможденных книжных полок улыбалась Виктория с книгой в руках – такой огромной, что тщедушной фигурки почти не было видно.

– Ну? Tеперь верите? – спросила она, насмешливо глядя на Бориса, который часто-часто задышал.

Он поспешно кивнул:

– Да, верю. Идемте скорее.

– Скорее, но едем, – поправила Виктория, шагнув к залепленной снегом «Ниве» какого-то бурого цвета – Марьяна не разобрала толком какого. – Не удивляйтесь, но мой отец еще подозрительнее вас. Вы сами видите: у нас не квартира, а музей, поэтому посторонних пускаем очень неохотно. Так что уж не взыщите…

Борис только плечами пожал: он не сводил глаз с фото.

Сели в машину. Виктория включила свет в салоне, и за окном сразу сделалось как-то особенно глухо-темно. Марьяна пыталась хотя бы для разнообразия запоминать дорогу, но ее мгновенно укачало, и она оцепенело уставилась вперед, стараясь подавить спазмы зевоты и мучаясь от своей дурацкой застенчивости: если бы Виктория выключила печку, стало бы легче, но разве решишься ее попросить?.. Впрочем, ей наконец сделалось так худо, что она попросила бы, но в этот момент «Нива» стала у неосвещенного подъезда какой-то «хрущевки». Кругом громоздились гаражи.

– Погодите немножко, – заплетающимся языком сказала Марьяна, неуклюже вываливаясь на улицу и дрожащей рукой цепляясь за Бориса. – Mеня укачало, просто не могу!

– Ну вот! – недовольно воскликнул Борис. – Вечно ты! Зря я тебя взял!

– Hичего, ничего, – покивала Виктория. – Cейчас у нас чайку с алтайскими травами – и все мигом пройдет. Вы идите к подъезду, а я отцу позвоню. У нас, знаете, какая осторожность в доме? С ума сойти!

Она вынула из кармана шубки сотовый телефон, набрала номер, сказала:

– Мамуля! Мы идем, все о'кей. Правда, Борис Ефимович не один, а с женой, так что ставьте чайник.

В телефоне что-то буркнули – и Виктория открыла перед Борисом и Марьяной дверь темного подъезда, в котором так воняло кошками, что Марьяну только чудом не вырвало.

Нужная им квартира находилась на втором этаже. С площадки третьего пробивался тусклый лучик света, и Марьяна, помнится, удивилась, что дверь у профессорской квартиры не сейфовая, не железная, а обыкновенная фанерная – да еще такая обшарпанная и без номера. «Может, для маскировки? – успела подумать она. – Чтобы не привлекать ворюг?»

Виктория бабахнула в дверь ногой:

– Mамуля! Открывай, это мы, кошки, домой идем!

Марьяна слабо хихикнула, а потом дверь открылась – и она влетела в квартиру, даже не успев выставить вперед руки, чтобы хоть за что-то ухватиться.

Нет, она не споткнулась на пороге: она была вброшена внутрь таким мощным пинком, что все-таки упала – но тут же оказалась в тисках сильных мужских рук. Кто-то больно рванул ее за волосы, заставив откинуть голову, – и приоткрывшийся для крика рот мгновенно залепили широкой клейкой лентой, больно стянувшей Марьяне лицо.

– Возьмите деньги, отпустите! – послышался сзади сдавленный крик Бориса, но тут же что-то тяжело ударилось об пол, и Марьяна поняла: Борис упал.

Она хотела оглянуться, но ей не дали: уволокли куда-то в темноту, швырнули в кресло и привязали к нему так сноровисто, будто заранее и очень долго отрабатывали каждое движение.

Через минуту Марьяна осталась одна в кромешной тьме, которую рассеивал только светящийся очерк вокруг двери: в соседней комнате зажгли лампу.

Что-то тяжелое проволокли по полу, и Марьяна с ужасом догадалась: это Борис! Это его потащили!

– Лихо вы его приложили, ребятишки! – насмешливо сказала Виктория… вернее, та, что называла себя Викторией. – Не зашибли насмерть?

– Обижаешь, золотко, – отозвался мужской голос. – Рука опытная.

– Ну, давай свою опытную руку. Получи, в расчете. Все, ребята, чао, до новых встреч!

– Ну вот! – обиженно буркнул мужчина. – А с девочкой побаловаться?

У Марьяны остановилось сердце. Девочка – это она, поняла обострившимся от безумного страха умом. С ней побаловаться – значит, изнасиловать! Она зажмурилась так, что в глазах замельтешили огненные клубки. И тут после заминки, показавшейся бесконечной, снова раздался голос Виктории:

– Ладно, неужто еще не набаловались?! Идите, найдете себе вон около универсама. Денег на все хватит. А девочка эта нам еще очень даже понадобится, она для нас просто-таки подарок судьбы!

У Марьяны слегка отлегло от сердца.

Хлопнула дверь: ушли мужчины.

– Девчонки, все тип-топ, – подала голос Виктория. – Выходите. Клиент скорее жив, чем мертв.

– Давайте-ка его на кухню перетащим, – послышался еще один женский голос. – Я не хочу, чтобы она слышала, о чем мы будем говорить. Ее дело – смотреть.

– Может быть, ей заткнуть уши для надежности? – послышался третий голос.

– Хорошее дело, – отозвался второй. – Только транспортируем Борика на кухню и объявим правила игры. Он должен понять: эра милосердия – кончилась!

После того как тяжесть вновь протащили по полу, Виктория и еще одна девушка, повыше ростом и сильно надушенная, осторожно сунули в уши Марьяне тугие ватные тампоны, и мир вокруг умолк.