Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Снова появился стюард Никки в белом пиджаке с черным галстуком. Теперь ему не нужно было повышать голос.

— Не желаете ли коктейль, мистер Ванденпост? — спросил он.

«Именно это мне сейчас больше всего нужно», — подумал Гарри.

— Двойной виски, — быстро сказал Маркс. Затем вспомнил, что он все-таки «американец», и добавил с надлежащим акцентом: — И побольше льда.

Никки принял заказы у Оксенфордов и скрылся за передней дверью.

Гарри нетерпеливо постукивал пальцами по ручке кресла. Ковер, звукоизоляция, мягкие кресла, умиротворяющие цвета обшивки создавали ощущение комфортабельного подвала, западни. Он расстегнул ремень безопасности и встал.

Прошел вперед, туда, где скрылся стюард. Слева оказалась крохотная кухня, сверкающая нержавеющей сталью. Стюард смешивал коктейли. Справа была дверь с надписью «Мужской туалет». «Надо помнить, что мне следует говорить «нужник»», — подумал он. Рядом с туалетом оказалась лестница, спиралью поднимающаяся вверх, скорее всего в кабину пилотов. Дальше располагался следующий пассажирский салон, отделанный несколько по-другому, там сидела команда, вся в летной униформе. Подумалось: что это они здесь делают? Но тут же Гарри понял, что в полете, длящемся почти тридцать часов, команда должна посменно отдыхать.

Он двинулся назад, прошел мимо туалета, миновал свой салон и более просторный отсек, через который входил в самолет. За ним располагались еще три пассажирских салона, каждый из них отделан в определенной цветовой гамме — бирюзовый ковер с зелеными стенами или красновато-коричневый ковер с бежевыми стенами. Салоны разделялись ступеньками, потому что фюзеляж не был прямым и пол постепенно поднимался к задней части. Проходя, он приветливо, но безлично кивал пассажирам, как это сделал бы богатый и очень уверенный в себе молодой американец.

В четвертом салоне с одной стороны стояли два маленьких дивана, с другой оказалась дамская туалетная комната. Рядом с этой дверью вверх по стене взбегала крутая лестница — к люку в потолке. Проход, по которому он шел вдоль самолета, упирался в еще одну дверь. Там, должно быть, знаменитый салон для молодоженов, о котором столько писалось в газетах. Гарри попробовал открыть дверь, она была заперта.

Идя в обратном направлении, он снова принялся разглядывать пассажиров.

Он предположил, что мужчина в отличном французском костюме — это барон Габон. Рядом с ним сидел человек крайне нервный с виду и почему-то без носков. Очень странно. Вероятно, это профессор Хартманн. Костюм на нем висел мешком, создавалось впечатление, что человек изможден голодом.

Гарри узнал Лулу Белл и был поражен, поняв, что ей около сорока: он считал, что ей столько лет, на сколько она выглядит на экране, то есть лет девятнадцать. На актрисе оказалась масса современных драгоценностей хорошего качества — прямоугольные серьги, крупные браслеты и хрустальная брошь, скорее всего работы Бушерона.

Он снова обратил внимание на прекрасную блондинку, которую видел в кофейном баре гостиницы «Саут-вестерн». Она сняла соломенную шляпку. У нее были голубые глаза и гладкая кожа. Женщина смеялась над чем-то сказанным ее спутником. Очевидно, она в него влюблена, хотя не такой уж он и красавец. Но женщины любят мужчин, умеющих их рассмешить, уж Гарри-то это знает.

Старая гусыня с подвеской от Фаберже в розовых бриллиантах — наверное, княгиня Лавиния. На ее лице застыла гримаса отвращения, как у графини, случайно очутившейся в свинарнике.

Во время взлета помещение, через которое пассажиры входили в самолет, было пустым, но теперь, заметил Гарри, оно использовалось как общая гостиная. Туда пришли четыре или пять человек, в том числе высокий мужчина, сидевший напротив Гарри. Мужчины сели играть в карты, и в голове Гарри мелькнула мысль, что профессиональный игрок может в таком полете заработать кучу денег.

Он вернулся на свое место, и стюард тотчас подал ему виски.

— Самолет, похоже, полупустой, — сказал Гарри.

— У нас полный комплект, — покачал головой Никки.

Гарри огляделся.

— Но в этом салоне четыре свободных кресла, и такая же картина в других.

— Верно, в дневном полете в этом салоне помещаются десять человек. Но спальных мест только шесть. Сами увидите, когда мы после обеда устроим постели. А пока радуйтесь свободному пространству.

Гарри потягивал виски. Стюард отменно вежлив и расторопен, но вовсе не раболепен, как, к примеру, лондонские официанты. Он подумал, что, может быть, американские официанты совершенно другие — как этот стюард. Дай-то Бог. Во время набегов в странный мир лондонского высшего света его всегда коробили поклоны и расшаркивания и обращения «сэр?» всякий раз, стоило ему только повернуть голову.

Пора закрепить дружеские отношения с Маргарет Оксенфорд, которая потягивала шампанское и листала какой-то журнал. Гарри ухаживал за десятками девушек ее возраста и социального положения и автоматически приступил к делу:

— Вы живете в Лондоне?

— У нас есть дом на Итон-сквер, но большую часть времени мы проводим в сельском доме, мы живем в Беркшире. У отца есть еще и охотничье угодье в Шотландии. — Девушка отвечала довольно безучастно, словно находила вопросы неуместными и хотела покончить с ними как можно скорее.

— Вы сами охотитесь? — Это был стандартный разговорный прием: большинство богачей увлекаются охотой и любят об этом говорить.

— Редко. Но стрелять умею.

— Вы стреляете? — удивился он. С его точки зрения, это не женское дело.

— Когда мне позволяют.

— Наверное, у вас масса поклонников?

Она повернулась к нему и понизила голос:

— Зачем вы задаете мне все эти глупые вопросы?

Гарри смутился. Он не знал, что ответить. Десяткам девушек он задавал именно эти вопросы, и они реагировали на них вполне нормально.

— Почему же они глупые?

— Вам же все равно, где я живу и увлекаюсь ли охотой.

— Но об этом принято говорить в высшем обществе.

— Но вы не в высшем