Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

и о планах Гоги «подогреть» москвичку. И если Анзор рассказал про это Аникиным, они меня никогда не простят. Почему не предупредил сразу? Почему, как шпик, спокойно прогуливался с ними, делясь творческими планами? Как объяснить свое поведение, как оправдаться, чтобы поняли? Не знаю. Я вот к ним приду, девушка-паж увидит меня с лоджии, спустится вниз и со словами «Ну и гад же ты, Юра Полуяков!» – влепит мне оглушительную пощечину. И как с этим потом жить?

Я грустил, не находя себе места, мечтал о встрече, тосковал, закипал обидой, мучался виной, пытался даже сочинять стихи, их человек пишет, когда печаль уже не умещается в сердце. Поэзия, по моему мнению, это что-то вроде импортного чайника со свистком, я видел такой, когда был в гостях у Петьки Коровякова. Но хватило меня только на одно четверостишие, дальше дело не пошло:

Зачем тебя назвали Зоя,

Зачем ты лечишься в «Апсны»,

Зачем раздетою красою

Мои ты беспокоишь сны?

Вскоре, ныряя за буйками в надежде встретить еще одного лобана, я, запасаясь воздухом, увидел вдруг на нашем пляже знакомый черно-белый купальник. Сердце мое екнуло: значит, еще не уехали! И меня словно тайфуном понесло к берегу: если Зоя пришла, значит, Анзор им ничего не сказал! Но это была Тамара. Я хотел незаметно уплыть, но она меня заметила и позвала, помахав ладошкой:

– Вылезай! Есть разговор. – Вторую руку Тома держала за спиной.

Я нехотя снял ласты, вышел на гальку и приблизился к ткачихе. У нее на горле и на руках виднелись коричневые следы от пальцев. Помолчав, ударница вдруг поцеловала меня в щеку и пробормотала, краснея:

– Спасибо, Юрастый, ты настоящий друг! Я даже не знаю, что бы потом с собой сделала…

– Пустяки, – буркнул я, понимая, что более идиотского ответа придумать просто невозможно.

– А это тебе от Зои… – Она разжала кулак, который прятала за спиной, и я увидел у нее на ладони мою клешню. – Просила передать и поцеловать тебя.

– Понятненько… – кивнул я, вспомнив, как де Пейрак женился на Анжелике по доверенности. – А она… сама… как?

– Уехали. У Михмата нога разболелась. Оказалось, не ушиб, а трещина. Да и путевка у них была на полсрока. Мне вот купальник на память подарила.

– Поздравляю! Красивый, тебе идет!

– Еще бы – «Шанель!» В цеху все девчонки упадут – не встанут!

– У вас же в Орехове-Зуеве моря нет.

– Зато у нашей фабрики свой бассейн. Очень хороший!

– Тогда другое дело.

– Слушай, Юрастый, а ты можешь попросить Алана, мне нужен большой рапан, хочу домой отвезти…

– Зачем просить? Я тебе сам достану, выварю и почищу, а лаком дома покроешь.

– Правда? – обрадовалась она. – Спасибо!

– Послезавтра приходи – будет готово.

А что потом, а что потом?

Эпилог

Вернувшись в Москву, я купил в галантерее вместо невзрачной лески анодированную цепочку и явился первого сентября в школу с клешней на груди, намекнув одноклассникам, что это награда за очень серьезное испытание. Так оно, в сущности, и было. Но Истеричка, заметив мою обновку, раскричалась, что не позволит разводить в советской школе языческий шаманизм, от глупого амулета и до нательного креста недалеко! Она обозвала меня сектантом и заставила снять клешню. Я не стал спорить и долго потом хранил Зоин дар в укромном уголке письменного стола, иногда надевая его на шею, чтобы пофорсить перед дворовыми друзьями и подружками, а позже положил талисман в карман, когда шел писать сочинение при поступлении в Педагогический институт имени Крупской. Помогло! Я получил пятерку, потом еще три! Лида на радостях купила и раскупорила бутылку шипучего напитка «Яблочко», стоившего в отличие от дорогого шампанского всего рубль с копейками. Захмелев с устатку, я впервые поведал маман про девушку-пажа, умолчав, конечно, некоторые подробности. Она выслушала, прослезилась, улыбнулась и сказала, что таких Зой у меня еще будет вагон и маленькая тележка. Я согласился, так как во время вступительных экзаменов присмотрел в аудитории красивую абитуриентку с такой же стрижкой, как у моей попутчицы. Мы даже несколько раз переглянулись…

Первого сентября, отправляясь на вводную лекцию во флигель литфака, я с замиранием сердца готовился к встрече с незнакомкой, но, тщательно озирая ряды девичьих причесок, склоненных над конспектами (на целый курс набралось всего шесть парней), я ее так и не обнаружил. Видимо, она не прошла по конкурсу, а он в 1972-м году был девятнадцать человек на место! Забавно, что, учась, как тогда говорили, в цветнике, жену себе я нашел совсем в другом месте, в кинотеатре «Уран», куда зашел с приятелем выпить поутру пива, а Наташа сбежала с работы, из ЦСУ, воспользовалась командировкой начальника, чтобы посмотреть новый фильм «Мировой парень», от которого в памяти остались только играющие желваки актера Олялина да щемящая песня:

Лишь только подснежник распустится в срок,

Лишь только приблизятся первые грозы,

На белых стволах появляется сок,

То плачут березы, то плачут березы.

Мой талисман пропал во время переезда после свадьбы, но, скорее всего, клешню спер Сашка-вредитель, оттащил в школу и там сменял на какую-нибудь ерунду, думаю, на мятную резинку. Чуингам он обожал с детства, не раз проглатывал от восторга, а потом горько плакал, что не дожевал. Он или не он – теперь уже не спросишь: мой младший брат умер десять лет назад от остановки сердца.

Давняя новоафонская история постепенно забывалась, ведь жизнь постоянно кидает нас из огня да в полымя, и воспоминания выцветают, как застиранный ситец. Но вот однажды, дело было в конце лихих девяностых, мы с дочерью Алиной, как раз ставшей студенткой МГУ, отправились в мастерскую, чтобы починить электроошейник. Дело в том, что у нашего ризеншнауцера Шона с возрастом окончательно испортился характер: он своевольничал, огрызался на хозяев, а стоило вывести его на прогулку, наш питомец, отрывая руку с поводком, в эсэсовском ожесточении, оправдывая свое немецкое происхождение, терзал сородичей, мирно справляющих нужду на пустыре. Мы в ту пору были еще неопытными, начинающими собаководами и, к сожалению, плохо воспитали первого четвероного друга, которого и завели-то, признаться, случайно: хроническое нытье Алины: «хочу песика!» – совпало с обильным и, видимо, неликвидным приплодом у наших дальних знакомых.

– Берите любого щенка за бутылку! – предложили они. – Хвост уже купирован. Вам только уши обрезать. Не забывайте потом фитин в корм добавлять, чтобы, как у овчарок, торчали…

– А-а, где наша не пропадала, – опрометчиво решились мы, – возьмем!

Впрочем,