Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

мне, повелитель, отряд воинов, чтобы взять ее силой?!» – «Нет, племянничек, не дам я тебе воинов, не проси! А вот что тебе делать, я знаю! Прибыл черный гонец от турецкого султана, требует в Порту нового аманата…»

– Кого-кого? – спросила Нинон, жуя грушу.

– Заложника, – объяснил Башашкин.

– Откуда он такие слова знает?

– Книжки читает, наверное.

– «…Поедешь, племянничек, в Стамбул! Если ты не сумел завоевать деву лаской и доблестью, купить подарками и даже не смог взять силой, ты не мужчина и твое место в гареме великого султана в должности евнуха!» Так поднимем бокалы за многоуважаемого Мурмана Вахтанговича, для которого честь и справедливость дороже кровного родства!

Все выпили до дна, Хозяин, хмурясь, пригубил вино, и пальцем поманил к себе лесоруба, тот подошел и что-то тихо сказал ему, вынув из кармана и отдав Гогин нож. Великий мингрел, потемнев лицом, резко встал, и они вышли на веранду, где говорили по-грузински на повышенных тонах. Машико и Гурам, понимая, о чем речь, изумленно переглядывались. А тем временем башибузуки занесли в зал ударную установку, почти такую же я видел, когда мы с Батуриными ходили на американскую выставку. В этот момент Мурман хлопнул Анзора по плечу, даже приобнял, и они как друзья вернулись в зал. Дровосек, занимая свое место, успел мне подмигнуть, мол, теперь все тип-топ!

«Соньку» выключили, снова наполнили бокалы, и тамада попросил Башашкина показать свое искусство. Дядя Юра не заставил себя долго упрашивать, вышел из-за стола, привычно устроился на круглом кожаном стульчике, выдернул из петли палочки, определил ноги на педали, громко произнес «ван, ту, фри» и выдал свое знаменитое соло на ударных, такое лихое, что даже хмурые качки улыбались и подщелкивали виртуозу пальцами. Ему долго хлопали, всем налили по полной, чтобы выпить за великого музыканта. Рдея от самоуважения, дядя Юра вернулся на свое место и, жалобно глянув на жену, попросил:

– Валюш, полбокальчика шампаньона… Такой день!

– Ладно уж. Но не больше!

– Чуть-чуть.

– Тогда и Юрке плесни, – расщедрилась Батурина.

– Это правильно, – подтвердил Железный Дровосек. – Если бы не ваш племянник…

44. Поцелуй по доверенности

…Утром меня разбудил страшный крик Сандро:

– Убью как собаку! На колени, щенок!

Сначала я подумал, что, приехав из больницы по вызову жены, Суликошвили-старший обнаружил в своем доме прилипалу Диккенса. Тот вчера весь банкет назойливо ухаживал за Нинон, подливал вино, подкладывал лучшие куски, а потом пошел провожать нас всех до калитки, ведь разбредались далеко за полночь, когда даже собаки тявкают на поздних прохожих спросонья. Тигран не пропустил ни одной рюмки, захмелел и к концу застолья уверовал, что именно он спас Добрюху. Тетя Валя советовала от греха уложить пьяного где-нибудь на топчане под грушей или лучше сгрузить в комнате снабженца, ведь он вместе с сестрами Бэрри до конца отпуска переехал в особняк Мурмана, получив в полное распоряжение белую «Волгу» с водителем. Так было объявлено во время заключительного тоста Хозяина, когда внесли огромный кремовый торт. Услышав приговор, Агеевич только крепче сжал ручку дареного кинжала, понимая, что здесь, на Кавказе, не только ненависть превращается в вечную дружбу, но случается и наоборот. Однако казачка, оттрепав Диккенса за бакенбарды, прогнала хмельного воздыхателя прочь, ругаясь и напоминая, что завтра приедет из больницы грозный муж и всем покажет, почем фунт лиха. Видно, несчастному все-таки удалось напроситься на ночлег…

Однако выглянув в окно, я увидел совсем иную, жуткую картину: посреди двора стоял Сандро с ружьем. Вид его был страшен: мятый серый костюм, похожий на саван, черное изможденное лицо с провалившимися глазами… Он напоминал мумию из музея, куда мы ходили всем классом. Но мумия вдруг ожила, открыла воспаленные веки и ругалась последними словами.

– Убью, как собаку! Матерью клянусь! – кричал он. – Отойди к дьяволу! – Сандро толкнул в сторону заплаканную жену, хотевшую отнять у него оружие. – Ты не мой сын, ты мой позор! Застрелю, как шакала!

– Погоди, Сандро, погоди, дай ему сказать! – Анзор, стоявший рядом, отвел чуть в сторону ствол.

– Пахан, я больше не буду, не буду, клянусь… Никогда! – утробно лепетал Ларик, стоя на коленях и обливаясь слезами.

На него было больно смотреть.

– Что ты не будешь? Девок силком харить? Да ты знаешь, козел, что с тобой за это на зоне сделают? До конца жизни задницей кукарекать будешь! Убью-ю! – взревел взбешенный отец. – Мне все равно не жить!

Он с силой, невероятной в таком тщедушном, изнуренном болезнью теле, расшвырял жену и лесоруба, попытавшихся вырвать у него двустволку, вкинул ружье, приставил к голове сына. Ларик от ужаса и обреченности взвыл, закрыв лицо руками:

– Па-а-апочка, п-а-а-апочка…

Сухо щелкнули спущенные курки, сначала первый, потом второй. Патронов там не было.

– Пошел вон! – в изнеможении крикнул Сандро и опустил ствол.

Преступника как ветром сдуло. Железный Дровосек и казачка под руки подвели Сандро к скамейке в виноградной беседке и усадили. Он выпил полбанки мацони, закурил и вдруг улыбнулся источенными зубами:

– Анзор, ты слышал? Этот сосунок шмаре в лесу сказал: «Лежи, сука, а то зарежу, как овцу!» Нет, ты понял? Моя кровь!

– Молчал бы уж, Тарас Бульба! – почти без сил проговорила жена.

В этот момент я получил сзади мощный подзатыльник, и окно было с треском захлопнуто, а тетя Валя сердито сказала мне:

– Не твое дело – не лезь! Меньше знаешь – крепче спишь!

Ларик в тот день домой не вернулся, отсиживался у друзей, а потом его услали в Армавир к тете Ане до начала учебного года, и мы с ним даже не поговорили на прощание. Возможно, и к лучшему, иначе мне пришлось бы объяснять, почему я «сдал» их Михмату и лесорубу. Сандро вернулся в больницу, к электричке его вели, поддерживая под локти. А потом все сделали вид, будто ничего не случилось. Позже Сиропчик, живущий рядом с Мурманом, по секрету сообщил, что видел, как башибузуки затолкали страшно избитого Гогу в газик и куда-то увезли. Вскоре Алан пришел звать Карину в кино, а пока она собиралась и наводила марафет, Ихтиандр, отведя меня в сторону, сказал, что я хоть и заложил друзей, но поступил, пожалуй, правильно, иначе дело закончилось бы гораздо хуже для всех, поэтому бояться мне нечего.

После драки возле Симоновой пещеры я мучился, не зная, что делать, несколько раз отправлялся в санаторий, чтобы проведать покалеченного Михмата, а на самом деле – увидеть Зою, но, дойдя до середины пути, каждый раз возвращался восвояси, ведь Ларик мог во время допроса проболтаться, что мне тоже было известно о готовившемся нападении на отчима