Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

тем временем неловко нагнулась над зеленым сукном, и короткое платье рискованно задралось. Ее рука, сжимающая толстую часть кия, была неумело отведена назад, а натертый мелом кончик неловко лежал между большим и указательным пальцами. Похоже, играла она впервые. Но Железный Дровосек, одетый как на свадьбу, надежно страховал дебютантку: прильнув к ней сзади всем телом, он обхватил правой пятерней нервный дамский кулачок, а левой поправлял прицел. Вдруг – бац, и выщербленный шар с костяным стуком втерся в узкую лузу.

– Я попала! Мы попали! – распрямившись, захлопала в ладоши Ирэна. – Анзорчик, ты волшебник!

– Не без того, – согласился лесоруб и снова хотел накренить москвичку над бортом.

– Поздравляю, мастерский удар! Продолжайте! – И тут Михмат заметил меня: – Юрастый, какими судьбами? Поиграть хочешь? Лучше завтра, сейчас поздно, скоро закроют лавочку.

– Нет.

– Что с тобой? – удивился Анзор, оборачиваясь. – Ты весь ходуном ходишь! Поколотили все-таки?

– Нет… Михаил Матвеевич, вы мне очень нужны! – решился я. – Можно вас на минутку.

– Такой уж прямо секрет, военная тайна? Говори здесь, а то доиграть не успеем. Что стряслось?

– Зоя… – только и смог от волнения вымолвить я.

– Зоя с Томой в кино. А в чем дело-то?

– Нет, не в кино. Она пошла с Гогой!

– С кем? С этим хлюстом? Куда? – взревел отчим, соскакивая с подоконника.

– Туда, к Симоновой пещере, на поляну, к дубу …

– Что за бред! К какому дубу? Откуда ты знаешь?

– Подслушал… – соврал я.

– Опять, паскудник, взялся за старое! Вот фашистское отродье! – в ярости топнул Железный Дровосек. – Девочку надо спасать! Он не бредит. Я знаю, где это. Быстро! Ноги в руки!

– А я как же? – капризно спросила Ирэна, призывно склоненная над зеленым столом.

– А ты жди здесь и ничего не трогай! – приказал лесоруб таким голосом, что испуганная химичка мелко закивала.

Мы ринулись к выходу, Михмат прихватил с собой кий и держал его так, словно шел в штыковую. Выскочив в боковые ворота, мы побежали через парк. Лебединые домики зловеще темнели посредине мерцающего озера. С мостика было видно, как тяжелые карпы бередят ночную воду. Я заметил на обычном месте дядю Толю-десантника, он, видимо, выпил лишку и задремал. Рядом из травы торчала бутылка. В свете фонаря полутуловище на тележке напоминало чугунный бюст, снятый с пьедестала и поставленный под пальму. Ко мне привязалась и вертелась в голове глупая пионерская прибаутка: «Ночь была лунявая-лунявая, звезды в небе так и понатыркались…»

Я слышал сзади тяжелое дыхание и проклятия Михмата, он почти сразу же захромал. Анзор пружинисто несся вперед, поторапливая нас рукой, как командир, зовущий в атаку. Мы побежали вверх по кипарисовой аллее, и я загадал: если последняя остроносая крона справа будет выше других, с Зоей ничего не случится, но она оказалась ниже, да еще вся обглоданная. Когда поднимались по крутой лестнице справа от шумящего водопада, электронщик окончательно отстал, он ковылял, опираясь на кий, как на посох.

– Матвеич, в конце платформы слева перейдешь железку, а дальше вдоль реки! Не заблудишься. Догоняй! Мешкать нельзя! – крикнул ему Железный Дровосек.

Справа остался освещенный вокзальный павильон, похожий на огромный бисквитный торт, украшенный кремом и горящими свечками. Когда прыгали через рельсы, два тоннеля, уходящие в глубь гор, поросших черной зеленью, показались мне норами огромных доисторических медведок. Когда-нибудь они выползут наружу и сцепятся здесь в расщелине не на жизнь, а на смерть. «Ночь была лунявая-лунявая…» Месяц за эти несколько дней вызрел, и можно было в серебристой полутьме разобрать извилистое русло с пенной водой. Спотыкаясь о камни, она шумно неслась к морю. Мы перебежали мостик и вскоре оказались в том месте, где речка Пцырсха внезапно возникает из-под земли. Наверное, если наша Неглинка когда-нибудь вырвется из трубы, это будет выглядеть так же: идешь себе из зоомагазина вниз по Кузнецкому Мосту, и вдруг возле Петровского пассажа – водоворот!

– Не отставай! – крикнул мне Анзор.

Дальше начинались заросшие уступы предгорья. Вдруг в темноте послышался треск кустов и донеслись крики, нам навстречу скакали еле различимые тени, кто-то бежал сломя голову сквозь дебри. Через миг прямо нас вылетел из мрака ошалевший Ларик. Железный Дровосек крепко схватил его за руку, крикнув:

– А ну стой!

Остальные, почуяв засаду, взяли левее и скрылись на другом берегу реки, она появлялась под ногами внезапно, как ступени эскалатора в метро. Гнаться за мерзавцами не имело смысла, они бросились врассыпную, натыкаясь на колючки, бранясь и взвизгивая.

Вид у пойманного Ларика был тот еще: лицо перепуганное, рубаха разодрана, на щеке кровавые царапины, по всему, мой друг продирался, не разбирая пути.

– Где она?

– Там! – махнул он рукой.

– А Гога?

– Там…

– Что вы с ней сделали?

– Не знаю… – зарыдал юный князь. – У него перо.

– Что-о? С тобой я еще разберусь! – пообещал лесоруб и ускорил родственничка таким тумаком, что пинок, полученный мной вчера от рассерженного Башашкина, выглядел отеческой лаской.

Грузин первый сорт полетел кубарем, вскочил и умчался. А мы через пару минут выбежали на поляну и увидели жуткое зрелище: Тамара прижалась спиной к стволу ветвистого дерева и держала обеими руками над головой здоровенный камень. Напротив нее, раскинув руки, словно играя в жмурки, топтался Немец, в кулаке блестел нож. Анзор метнулся к нему, молниеносно схватил за запястье и вывернул так, что пижон закричал от боли, а выкидушка, звякнув, упала на землю. Затем Железный Дровосек всадил Гоге под дых такой апперкот, что гад рухнул, скрючившись, попытался встать, но тут из темноты, хромая, выбежал Михмат и рубанул его по спине кием, как шашкой. Немец отключился.

– Где Зоя? – заорал отчим, уставившись на Тамару. – Куда ее дели?

– В кино… – всхлипнула ударница, продолжая держать бульник над головой. – Она не пошла. Я пошла…

– Что они тебе сделали? – Анзор посмотрел на ее порванное голубое платье в оборочку.

– Ничего. Только хотели. Но я… я… – Она зарыдала.

– Тихо, тихо, глупая! – Железный Дровосек подошел к ней и бережно вырвал каменюку из оцепеневших пальцев, выбросив в темноту. – Зачем же ты с ним поперлась, дуреха? Он же больной, псих!

– Я думала, он нормальный. А он, он…

– Фашист он! Как же ты от них отбилась?

– А ты ее подачу видел? – нервно засмеялся Михмат. – Шпана-то, не пойму, чего испугалась?

– Я сначала думала, он один, потом их заметила… – лязгая зубами, сбивчиво объясняла Тома. – …оттолкнула… ударила… схватила камень, а он нож достал и крикнул им, что сам меня прирежет, но потом каждый тоже должен пырнуть.

– Ясно, кровью хотел повязать, гнида. – Анзор с размаху врезал ногой под ребра зашевелившемуся Гоге. – Ну, для этого