Бояре Романовы и воцарение Михаила Феoдоровича - Платон Васенко

Признавая, таким образом, незабвенные заслуги патриарха Гермогена перед родиной, нельзя не видеть, что Шуйский отменой своего первоначального решения оскорбил Филарета и его родных, обострил старые враждебные отношения «княжат» и рода Захарьиных-Юрьевых-Романовых, и этим еще более осложнил свое трудное и колеблющееся положение. А надо признать, что ни одному русскому царю не приходилось царствовать при таких тяжких условиях. Социальная разруха все сильнее и сильнее разъедала государственный организм, и вмешательство в Смуту иноземцев становилось все неотвратимее.

Уже в первое время царствования Василию Шуйскому пришлось иметь дело с грозным движением Ивана Болотникова, в котором приняли участие главным образом низы московскаго общества, подкрепленные мелкопоместным и даже крупным провинциальным («городовым») дворянством. Правда, пестрота состава восставших против царя Василия облегчила Шуйскому борьбу с ними. Болотников и соединившийся с ними самозванец Лжепетр были побеждены. Но худшее бедствие ожидало злосчастного царя и многострадальную Россию: появление второго Лжедмитрия, известного в русской истории под метким названием Тушинского вора. Задолго до его появления в народе распространились слухи, что «царь Дмитрий Иванович» чудесным образом спасся семнадцатого мая от грозившей ему гибели и скоро появится во главе верных своих приверженцев. Недовольные Шуйским охотно верили этим слухам и, когда в Северской области появился второй Лжедмитрий, толпами встали под его знамя. Одни простодушно верили подлинности нового «Дмитрия Ивановича», другие пользовались им как удобным предлогом для мятежа и грабежа. Третьи видели в нем способ личного возвышения. Благодаря этому новый Лжедмитрий быстро собрал вокруг себя грозную силу из польских и русских отрядов, в руки которой, впрочем, попал и сам, не отличаясь умом и ловкостью своего предшественника. Однако, он пользовался сперва знаками внешнего уважения, рассылал всюду грамоты от своего имени, привлек на свою сторону ряд городов и утвердился, наконец, в селе Тушине, откуда гетман Ружинский, предводитель его войск, руководил блокадой Москвы. Стан нового самозванца стал мало-помалу почти такой же столицей, какой была и первопрестольная. Марина Мнишек, захваченная шайками Тушинского вора, признала его своим мужем. Около него образовалось постепенно настоящее правительство. Целый ряд талантливых людей находился в нем. Среди них было много знатных и родовитых людей, были и московские приказные дельцы. Притом между Москвой и Тушиным образовался своеобразный обмен. Недовольные Шуйским ехали к Тушинскому вору, и наоборот, не поладившие в Тушине отправлялись в Москву. Таким образом, деморализация все более глубоко проникала в нравы московского общества.

Нельзя отказать Тушинскому вору, или вернее его руководителям, в энергии и широте их замыслов. Они устроили блокаду Москвы, осадили Троицкий монастырь и неустанно агитировали в пользу «царя Дмитрия Ивановича». Их старания имели сначала большой успех в уездах Московского государства. Однако разбойничьи инстинкты, которыми руководилось большинство тушинцев, скоро образумили многие из увлеченных Тушинским вором городов. И царь Василий не терял времени. Он отправил своего родственника, молодого даровитого князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского, в Новгород искать помощи у Швеции, а боярина Федора Ивановича Шереметева – в понизовые города для усмирения Поволжья. И Скопин-Шуйский, и Шереметев успели в своих предприятиях и двинулись с разных сторон против Тушинского вора. Сигизмунд III, король польский, воспользовался приглашением враждебных ему шведов на русскую службу как предлогом начать войну с Московским государством, вторгся в пределы Руси и осадил важную крепость Смоленск. Польские приверженцы Тушинского вора покинули его и явились иа службу к своему королю. Тушинцы принуждены были снять осаду с Троице-Сергиевой обители и, угрожаемые войсками Скопина и Шереметева, покинули свой стан. Вор бежал на юг и из Тушинского вора обратился в Калужского. Михаил Васильевич Скопин-Шуйский с торжеством вступил в освобожденную Москву, и царь Василий, казалось, избавился от грозивших ему бед. Но внезапная смерть Скопина и позорное поражение князя Дмитрия Шуйского под Клушиным гибельно отозвались на положении Шуйского, и дни его царствования были сочтены.

Осада Троицкой лавры 1608 года октября 13-го дня

Так быстро и неудержимо развертывались события 1606–1610 годов. Филарет, готовившийся после семнадцатого мая 1606 года занять патриарший престол, должен был вследствие того, что царь Василий отказался от своего первоначального намерения, удовольствоваться более скромным, хотя и очень почетным положением митрополита Ростовского и Ярославского. Здесь жили также инокиня Марфа, к которой Филарет сохранял неизменно теплое чувство сердечной симпатии, и нежно любимый им сын Михаил Федорович. Во время управления епархией Филарет проявил себя как выдающийся архипастырь. По словам современника, он был «разумен в делех и словесех и тверд в вере христианстей и знаменит во всяком добросмысльстве». Но мирное течение жизни в Ростове было нарушено226. В октябре 1608 года воровские шайки, соединившись с переяславцами, примкнувшими к Тушинскому вору, ворвались в древний Ростов. Митрополит Филарет в данных обстоятельствах, по свидетельству официозного Нового летописца, показал большую твердость духа. Он увещевал ростовцев, посадских и воинских людей, не покидать города и сохранить верность царю Василию. Затем со сравнительно немногими мужественными людьми остался в Ростове, причастился Святых Тайн и приготовил свою паству встретить смерть. Воры ворвались в город, разграбили его, бросились к церкви, в которой заперся митрополит, и выломали церковные двери. Филарет обратился к мятежникам со словами увещания. Но рассвирепевшие разбойники не вняли речам архипастыря. Они не постыдились ни святости места, ни святости сана. «Митрополита же взяша с места, – читаем в Новом летописце, – и святительския ризы на нем ободраша и одеша его в худыя ризы и даша его за пристава». Затем Филарета «отослаша к вору в Тушино»227.

На рассказе об отсылке пленного Филарета в Тушино обрывается повествование о нем Нового летописца. Последний возвращается к Ростовскому митрополиту только в рассказе великого посольства под Смоленск, где старший из Никитичей обнаружил большой подъем патриотического чувства. И официальное жизнеописание патриарха Филарета ни слова не говорит, как это уже отмечено профессором Платоновым, о тушинском периоде его жизни228. Причина такого умолчания кроется в том, что о поведении своем в Тушине вряд ли охотно вспоминал впоследствии Филарет. Он не оказался там на высоте положения. По показанию Палицына, с митрополитом Ростовским захватившие его в плен обращались очень дурно: «Ведуще путем боса токмо во единой свите и ругающе облекоша в ризы язычески и покрыша главу татарскою шапкою и нозе обувше во своя сандалии». В таком жалком одеянии Филарет приведен был к Вору и окружающим его полякам. Здесь отношение к пленнику сразу изменилось. Второй Лжедмитрий и его советники поняли, как важно для них примириться с таким знатным и популярным человеком. «Хотяще к своей прелести того притягнуть», «да тем инех прельстят, – догадывается умный келарь Троице-Сергиевой обители, – нарицают его патриарха и облагают его всеми священными ризами, и златым посохом почествуют, и служити тому рабов, яко же и прочим святителем даруют». Однако «Филарет, разумен сый и не преклонися ни на десно ни на шуее, но пребысть в правой вере»229.