Ночь длинных ножей - Виктор Кузнецов

Дело дошло до массовых арестов и казней согласно определенной системе. Две деревни, жителей которых заподозрили в предоставлении крова диверсантам, были сравнены с землей. Их мужское население было расстреляно на месте, женщины отправлены в концлагерь, а часть детей последовала за матерями, другая часть была передана для усыновления в семьи эсэсовцев. Паннвиц утверждает, что Лидице, самая большая из двух деревень (около 400 жителей), была выбрана Карлом Беме, начальником «зипо» в рейхспротекторате, после чего Гитлер дал указание Франку, чтобы тот провел операцию по ликвидации Лидице[62]. О каждом случае расправ Далюге узнавал лишь после проведения акции, однако именно он подписывал все последующие приказы и распоряжения.

В качестве заместителя рейхспротектора Далюге удалось выполнить нормы производства вооружений, а также поставки рабочих для принудительных работ. Однако он не принадлежал к таким людям, какие были нужны Гитлеру, чтобы находить общий язык с коллегами. Он часто вступал в споры с Франком и злоупотреблял своей двойной ролью начальника орпо и рейхспротектора. Кроме того, он разозлил Гиммлера тем, что позволил одному из своих сотрудников, шефу правового отдела орпо, заставить себя выступить против гиммлеровского плана объединения СС с полицией и попытаться добиться определенной независимости полиции. Наконец, Далюге назначил одного своего старого друга, сомнительного типа по имени Вальтер Юрк, управляющим конфискованным еврейским предприятием в протекторате. Юрк исчез вместе со множеством ценностей, и, вполне возможно, кое-что перепало и Далюге. Это стало известно общественности и вызвало скандал.

Второй инфаркт Далюге в июне 1943 г. дал Гиммлеру шанс не только снять его с поста начальника орпо, но и оттеснить его от управления рейхспротекторатом. Однако Гитлер, в 1942 г. присвоивший Далюге высокий чин оберстгруппенфюрера СС (соответствовавший званию генерал-полковника), не хотел отдавать его. Тогда рейхсфюрер СС окружил больного заботой, но приказал эсэсовским врачам отнестись к пациенту с особенным вниманием и распространить мнение, будто бы Дал юге душевнобольной. Изолированный от сотрудников, друзей и родственников, Далюге пришлось подчиняться врачам, что ему едва не стоило жизни. Дело дошло до того, что он попросил Гитлера предоставить ему годовой или двухгодовой отпуск. Гитлер подарил ему поместье, а Гиммлер позаботился о том, чтобы оно оказалось неподалеку от Берлина. Далюге стали систематически лишать персональных привилегий. Наконец он понял, что Гиммлер решил отстранить его от общественной жизни и, написав ему полное горечи письмо, порвал с ним.

Теперь подлинную власть в рейхспротекторате Богемия и Моравия приобрел Франк. Гиммлер принялся за объединение полиции и СС, а Далюге, после долгих колебаний, в конце 1944 г. вместе с семьей отправился в свое поместье на Востоке. Однако вскоре ему пришлось вернуться в Берлин, а затем в Любек, где в начале мая 1945 г. он попал в плен. После этого его отправили в Люксембург, а затем в Нюрнберг. Когда ему сообщили, что он является одним из главных военных преступников, его словно поразила молния. Он еще не знал, что чешское правительство требовало его выдачи. Далюге был известен союзникам главным образом в связи с жестокими расправами в Лидице. Чехи были готовы выдать барона фон Нейрата, которого союзники хотели предать в Нюрнберге суду, если взамен получат Далюге[63]. В конце 1946 г. было объявлено о таком обмене. Ничего не знавший об этом Далюге в мае был доставлен в Прагу, полагая, что должен давать показания против Карла Германа Франка. Приехав туда, он узнал, что будет начат процесс и против него. Его многочисленные отчаянные протесты против этого «настоящего предательства» и его попытки перенести суд в Нюрнберг остались не услышанными. Далюге знал (из разговоров с его главным обвинителем Ярославом Драбеком), «чего он может ожидать от пражского суда».

Известная ирония заключена в том, что гораздо уместнее было бы провести процесс против Далюге в Нюрнберге. В связи с предъявленным ему обвинительным материалом его наказание, вынесенное там, вряд ли было бы меньшим. Решение передать его Праге объяснялось ролью, которую он сыграл, проводя репрессии после убийства Гейдриха, хотя при самых жестоких репрессиях он был всего лишь их инициатором. Зато, вне всяких сомнений, он нес ответственность за гораздо более опасные преступления, а именно за подготовку войны и участие орпо как в зверствах «умиротворения» в оккупированных немцами регионах, так и в депортациях и массовых казнях Холокоста.

Во время процесса против Франка Далюге не удалось приписать репрессии по делу Гейдриха на счет своей мнимой душевной болезни. Во время процесса над ним самим в октябре 1946 г. ему был предъявлен длинный список его собственных преступлений. Помимо всего прочего, при занятии чешских территорий он способствовал уничтожению и изъятию имущества у чехов, которых отправлял на принудительные работы, и использовал свое положение для личного обогащения. Он заверял, что его намерения были добрыми, что его совесть чиста, что его «любили 3 миллиона полицейских»[64].

Его вера в Гитлера оставалась непоколебимой, и он, похоже, был потрясен, когда суд отверг его объяснение, что он лишь постоянно выполнял приказы Гитлера. Далюге утверждал, что больше не может ничего вспомнить, опровергал письменные свидетельства его вины и пытался свалить ответственность на казненного к тому времени Франка. 15 октября он даже попытался имитировать душевное заболевание, возможно, в надежде, что, если его признают душевно больным, то к нему отнесутся более благосклонно. Однако он признался, «что никто ему не верит»[65].

На следующий день, когда Драбек потребовал для Далюге смертной казни, тот произвел впечатление спокойного, почти уравновешенного человека. В последнем слове он объяснил, почему вступил в НСДАП. Он подчеркнул при этом, что «благо общества ставил выше блага отдельного человека»[66]. Он просил о помиловании ради семьи, которой не видел несколько месяцев. 23 октября 1946 г. вследствие оккупации чешской территории, вследствие ряда совершенных им особо тяжких репрессий в ответ на покушение на Гейдриха и за то, что он посылал чехов на принудительные работы, Далюге был приговорен к казни через повешение. Как ни странно, но обвинения, связанные с Лидице и растратой конфискованных сумм, были с него сняты. Казнь состоялась в тот же день. Сидя в камере, каким-то обломком он вскрыл себе вены, но это вовремя заметили и перевязали раны. Его последние слова, как и многие в его карьере, были словами преданного национал-социалиста: «Я умираю не как Христос, а как государственный преступник. Моя работа в качестве шефа орпо не была признана»[67].

НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОЦИАЛИСТ ИЛИ НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИСТ?

Отто Штрассер, с которым связана история левого крыла национал-социалистов в период с 1925 по 1938 гг., родился в 1897 г. в состоятельной, традиционно христианской семье баварского чиновника, отличавшегося националистическими взглядами. В 1914 г. юный Отто добровольцем поступил на военную службу. За боевые заслуги он был неоднократно награжден и получил офицерский чин.

Утратив ориентиры после окончания войны, вместе со своим братом Грегором он вступил в Добровольческий корпус фон Эппа и участвовал в ликвидации «Красной Армии», созданной в Баварии. Когда его брат Грегор в июне 1919 г. начал националистическую агитацию и впервые встретился с Адольфом Гитлером, Отто отправляется в Берлин, вступает в СДПГ и начинает изучать экономические науки. Год спустя он основывает «Социалистический союз бывших участников войны». Его избирают в студенческий парламент. В качестве независимого корреспондента сотрудничает с газетой «Форвертс». Командуя тремя «красными сотнями», участвует в подавлении Капповского путча. В апреле 1920 г. Отто Штрассер выходит из СДПГ, обвиняя ее в том, что она предала рабочих во время восстания в Руре. В действительности социал-демократическое правительство бросило рабочих на произвол судьбы по настоянию командующего Добровольческим корпусом Ваттерса. Вернувшись в Баварию, Отто впервые встречает Гитлера. Между ними возникает взаимная неприязнь. Отто Штрассер не решается примкнуть к недавно возникшему национал-социалистическому движению. Некоторое время спустя в Халле он знакомится с Григорием Зиновьевым, одним из советских руководителей, который объясняет ему значение большевистской революции, убеждает его в том, что Германии необходимо идти по тому же пути, что и Россия. Он уверен в необходимости сближения двух стран.

В конце 1920 г., под влиянием различных политических течений, включая революционный социализм, национализм, христианство, умеренный антисемитизм и, наконец, скорее, романтическую, чем идеологически проверенную ориентацию на Советскую Россию, он пытается создать некое учение, которое он излагает в своих работах.