Юки-онна, или Записки о ёкаях - Лафкадио Хирн

тропке вдоль прибрежного утеса и за очередным поворотом замерли в полушаге от пропасти? С литературной точки зрения ценность пережитого заключается в силе ощущений и в яркости, с которой это воспоминание встает перед вами.

В старинных японских сборниках рассказов сохранились любопытные отрывки, которые порой вызывают сходные чувства… То ли писатель поленился, то ли поссорился с издателем, ну или его просто отвлекли, и больше он не вернулся к начатому; может быть, смерть прервала полет фантазии. Никто не знает, отчего эти рассказы остались незавершенными. Я приведу один такой пример.

В четвертый день первого месяца третьего года эпохи Тэнва, то есть примерно двести пятьдесят лет назад, господин Накагава Садо по пути в гости остановился со своей свитой в чайном доме в Хакусане, что в округе Хонго провинции Эдо. Пока все отдыхали, один из слуг господина, вакато[97] по имени Сэкинай, решил утолить жажду и налил себе большую чашку чая. Он уже поднес ее к губам, как вдруг увидел в прозрачном содержимом отражение незнакомого лица. Он в испуге оглянулся, но никого вокруг не было. Судя по прическе, лицо принадлежало молодому самураю; пугающе отчетливое, очень красивое, оно в то же время было нежным, как у юной девушки. Из чашки на Сэкиная, очевидно, глядел живой человек: глаза и губы у него двигались. Изумленный загадочным явлением, Сэкинай вылил чай и внимательно осмотрел чашку. Это была обыкновенная дешевая посудина без всяких художественных изысков. Как только он взял другую чашку и налил в нее чаю, лицо возникло вновь. Сэкинай велел подать свежего чая, однако странное лицо появилось и в третий раз – теперь оно смотрело на него с насмешкой. Однако Сэкинай не испугался.

– Кто бы ты ни был, больше ты меня морочить не будешь, – заявил он, залпом выпил чай и отправился по своим делам, гадая, не проглотил ли он заодно и духа.

Вечером, стоя на страже во дворце господина Накагавы, Сэкинай с удивлением увидел, как в покои вошел богато одетый молодой самурай. Незнакомец уселся напротив Сэкиная и, приветствовав его легким поклоном, сказал:

– Меня зовут Сикибу Хэйнай. Мы познакомились с вами сегодня… но, кажется, вы меня не узнаете?

Он говорил негромко, но очень внятно. Потрясенный Сэкинай узнал зловеще-красивое лицо, которое видел в чашке чая. Гость улыбался – точь-в-точь как в прошлый раз, однако в его пристальном взгляде читались угроза и оскорбление.

– Нет, не узнаю, – ответил разгневанный Сэкинай, стараясь сохранять спокойствие. – Будьте так любезны объяснить, каким образом вы проникли во дворец!

(В те времена резиденцию господина бдительно охраняли днем и ночью, и никто не мог войти незаметно, разве что стража допускала непростительную оплошность.)

– Ах, вы меня не узнаете! – воскликнул гость иронически и придвинулся к Сэкинаю. – Вы меня не узнаете! Тем не менее утром вы дерзнули нанести мне смертельное оскорбление!

Сэкинай немедля схватил висевший на поясе танто[98] и взмахнул им, целя загадочному гостю в горло. Клинок рассек воздух. Гость мгновенно отскочил к стене… и исчез! Стена осталась нетронутой. Он прошел сквозь нее, как свет проходит сквозь бумагу.

Услышав рассказ Сэкиная, все встревожились. Стража клялась, что никто не входил во дворец и не покидал его. И ни один человек среди приближенных господина Накагавы в жизни не слышал имени Сикибу Хэйная.

На следующий день Сэкинай был свободен от несения службы и оставался дома с родителями. Вечером ему вдруг сказали, что какие-то незнакомцы желают с ним поговорить. Прихватив с собой меч, Сэкинай вышел во двор и увидел трех вооруженных людей, очевидно слуг самурая. Они почтительно поклонились Сэкинаю, и один из них сказал:

– Нас зовут Мацуока Бунго, Цутибаси Бунго[99] и Окамура Хэйроку. Мы служим благородному Сикибу Хэйнаю. Когда наш господин вчера вечером изволил нанести вам визит, вы ударили его мечом. Он получил тяжкую рану и был вынужден отправиться на горячие источники, где о нем теперь заботятся лекари. Однако на шестнадцатый день грядущего месяца он вернется и по заслугам отплатит вам…

Не желая больше слушать, Сэкинай бросился на незнакомцев и принялся рубить направо и налево. Однако все трое отпрянули к стене соседнего дома, вспорхнули на нее, как тени, и…

Тут рассказ обрывается. Его завершение существовало лишь в фантазии повествователя, который превратился в прах более века назад.

Я могу придумать несколько возможных концовок, но японца ни одна из них не удовлетворит. Пусть мои читатели сами для себя решат, чем завершилась история Сэкиная.

Примечания

1

Взято из «Угэцу моногатари». (Здесь и далее прим. автора и переводчика.)

2

Древнее поэтическое название провинции Идзумо, или Унсю.

3

Он же Тёё-но сэкку.

4

Ри равно примерно двум с половиной английским милям (около 3,9 км).

5

Легенда провинции Идзумо.

6

Каймё – посмертное буддийское имя, которое дается усопшему. Это слово буквально означает «имя-сила».

7

Игра, напоминающая шашки.

8

В Японии мертвых хоронят в сидячем положении; гроб имеет кубическую форму.

9

Буддийский заупокойный обряд, совершаемый в память умерших, которые, предположительно, стали «гаки», или голодными духами.

10

Сама – вежливое обращение, употребляется с личными именами.

11

Буддийский термин, обозначающий нечто вроде рая.

12

Дзокумё – личное имя, принадлежавшее человеку при жизни, в отличие от каймё и хомё – посмертных имен, которые пишут на могильных камнях и поминальных табличках.

13

Буддийский домашний алтарь.

14

Вежливая форма обращения к молодой незамужней особе.

15

Древняя провинция, занимавшая большую часть современного округа Токио, а также префектур Сайтама и Канагава.

16

Иными словами, площадь хижины составляла примерно шесть квад-ратных футов (меньше одного метра).

17

Это имя означает «снег»; оно до сих пор распространено в Японии.

18

Старое название Токио.

19

Древняя область, соответствующая северной части нынешней префектуры Исикава.

20

Древняя провинция, соответствующая восточной части