Монстр под алыми парусами - Яся Белая

оказалась тем еще испытанием. Безутешная родня в прямом и переносном смысле спустила на вестника всех собак. Кроме того, они во всем обвинили Циммера: мол, не выйди их дочь за этого прохвоста, была бы жива. Конечно, досталось и Грэю, раз уж он представлял интересы друга. Идти на похороны родные наотрез отказались.

Однако к середине дня со всеми приготовлениями было покончено, и состоялась скромная церемония, во время которой Циммера пришлось держать троим «серым осьминогам», поскольку он норовил кинуться в могилу за женой.

К вечеру маг набрался так, что едва стоял на ногах, но Грэй был бы последним, кто осудил бы его за это. Сейчас Циммер, ругаясь и плача, швырял с балкона ангелочков и злорадно хохотал, когда те разлетались на мелкие осколки.

– Так вам и надо! – орал он вдогонку очередному ангелу. – Пернатые недоумки! Не уберегли мою Пышечку! А она вам верила!

В такой момент человеку необходимо остаться один на один со своим отчаянием, и Грэй деликатно удалился.

Ему предстояло многое обдумать и привести в порядок собственное душевное состояние, которое с недавнего времени было в полном раздрае.

Закутавшись в шерстяной плащ и став вовсе неприметным, он бродил по опустевшим и очень тихим улицам Каперны.

Тишина угнетала. Казалось, тварь, по чью темную душу он явился сюда, уже прошлась по окрестностям, оставив после себя только смерть и пустоглазые «оболочки». От таких ассоциаций холодели руки, а по позвоночнику сбегали ледяные капли.

Я не позволю. Больше не оступлюсь!

Грэю было необходимо убедить себя, что он сможет. Потому что уверенность таяла так же стремительно, как льдины под ярким солнцем, а воспоминания о допущенной однажды и ставшей роковой ошибке, наоборот, набирали силу и крепли.

Он не заметил, как добрался до окраинной улицы. И только тут обратил внимание на жителей Каперны, бегущих в порт. Последовав за ними, он просто окаменел, когда понял, что именно вызвало такой ажиотаж. Корабль, чьи паруса в отсветах заката казались рубиновыми и будто сияли.

Грэя словно облили ледяной водой в морозный день. Ирония судьбы теперь стала слишком уж жестокой. У него на глазах она отнимала у одних и щедро давала другим, обходя стороной его самого. Ненужного, неуместного, всегда лишнего и в чужом горе, и в чужой радости.

Тяжко вздохнув, Грэй понуро побрел прочь, чтобы не завидовать чьему-то счастью и не сглазить еще и его.

Тропинка вывела в небольшой лесок, расстелившийся пушистым зеленым ковром между Лиссом и Каперной.

Здесь царил ласковый полумрак, позлащенный последними солнечными отблесками, в котором все предметы казались округлыми и уютными.

Грэй опустился на поваленный ствол, прикрыл глаза, желая отдохнуть, когда услышал тихие горестные всхлипы.

Он выглянул из-за деревьев на полянку, откуда доносился плач, и увидел Ассоль. Она лежала на подушке из опавшей листвы, свернувшись клубочком, и безутешно рыдала.

Первым порывом Грэя было кинуться к ней, обнять, утешить, расспросить, что случилось? Неужели капитан того сказочного корабля оказался таким бессердечным гадом, что посмел обидеть его маленькую нереиду? Как мог этот мерзавец не исполнить ее мечту! Такую дивную и восхитительную?

Грэй даже сделал шаг, чтобы подойти к Ассоль, но вовремя осадил себя: если ей сейчас несладко, то его она наверняка захочет видеть последним. И он замер на своем наблюдательном посту, боясь даже пошевелиться или вздохнуть лишний раз.

Ассоль же, вволю наплакавшись, подложила маленькую ладошку под щеку и, несколько раз скорбно вздохнув, заснула.

Дождавшись, когда сон окончательно захватит девушку в свой сладостный плен, Грэй наконец покинул укрытие. Он умел двигаться бесшумно, и ни одна ветка не хрустнула под его ногой. Он почти скользил над поверхностью.

Так, тихонько подойдя, Грэй опустился рядом на колени и с замиранием сердца посмотрел на девушку. Она сейчас выглядела такой безмятежной, такой прекрасной и такой беззащитной, что у него даже защемило внутри от трепетной нежности.

Ассоль была самой невинностью в буквальном смысле этого слова. Не только физически, но и душевно, самими своими помыслами – чистыми, детскими, открытыми для сказки и чуда. Ее необходимо беречь и защищать, чтобы тьма и грязь этого мира ни в коем случае не запятнали и не сломили столь нежный цветок.

И от себя защищать тоже.

Ты не посмеешь! Никогда! Слышишь! Не допущу! – пригрозил он монстру, который урчал и ворочался внутри, требуя насыщения.

Скорее исполнить миссию и убраться отсюда подальше – во мрак, холод, в бездну, где ему самое место. И навсегда забыть сладостный запах мечты.

Ассоль тихо вздрагивала, и Грэй, беззвучно выругавшись, снял плащ и укутал ее, приговаривая:

– Что же ты, моя маленькая глупая нереида, улеглась прямо на землю? Так и простыть недолго, дурочка.

Не просыпаясь, девушка потянула плащ на себя и завернулась в него, как в кокон, к радости Грэя.

Он осторожно коснулся кончиками пальцев шелка ее волос, пробежался по колечкам, погладил локоны. Бросил взгляд на нежный, приоткрытый во сне ротик. Ее губы были темно-розовыми и по-детски пухлыми. И Грэй решил, что по вкусу они, должно быть, напоминают спелую малину. Но проверить, так ли это, он не осмелился. Ресницы у Ассоль были столь пушистые и длинные, что, казалось, лежали на скулах. Черты лица – живые, нежные, гармоничные. Кто-то, может, счел бы их обычными или даже не очень привлекательными, но для него спящая девушка была самой прелестной… Грэй не мог отвести взгляд от нее. Все-таки судьба оказалась благосклонной к нему сегодня и подарила эти чудесные мгновения.

– Спи, моя сладкая нереида. И пусть принцы, которые тебе снятся, никогда не заставляют тебя плакать.

Он уселся рядом с твердым намерением охранять сон девушки. Стремительно темнело, и опасность в лице разных хищников, в том числе и двуногих, становилась все более реальной. Всякое может случиться со столь хрупким созданием, неосмотрительно прикорнувшим в лесу.

Наконец, последний луч нырнул в мягкую постель ночи, похолодало, и Ассоль завозилась, просыпаясь.

Грэй успел отскочить в свое укрытие прежде, чем веера-ресницы взметнулись вверх и глаза доверчиво распахнулись. Она наивно и прелестно потерла их кулачками, потом, обнаружив плащ, улыбнулась, краснея – Грэй отлично видел в темноте, поэтому от него не укрылось милое смущение девушки. Она взяла грубую ткань и прижала ее к щеке, заставив Грэя завидовать вещи и ревновать к ней.

Потом поднялась, заоглядывалась и поспешила домой.

К счастью, отсюда до ее маяка было совсем недалеко, и луна светила достаточно ярко. Но Грэй все равно счел нужным следовать за Ассоль до тех пор, пока она не стала взбираться по каменистой дорожке, ведущей