Монстр под алыми парусами - Яся Белая

за дела. Вскоре печь уже заворчала, разгораясь. В котелке забулькала каша, разлил свой аромат травяной чай. А в миске на столе появился легкий яблочный салат, заправленный медом.

Девушка чисто вымела комнату, вытерла пыль, стряхнула и перестелила скатерть, осторожно вытащив ее из-под Эгля. И только после этого решилась будить наставника.

Она ласково провела рукой по седым волосам, наклонилась и чмокнула старика в макушку.

Эгль проснулся, заоглядывался и, заметив девушку, расплылся в улыбке. Потянулся, похрустев суставами, и поплелся к рукомойнику в углу.

Девушка тем временем накрыла на стол. Они перекусили кашей, салатом и чаем и принялись за Лонгрена, его тоже следовало привести в порядок и накормить.

Видеть отца, беспомощного и беззащитного, как ребенка, Ассоль было невыносимо. В душе поднималась, словно донный ил, злость на того, кто сделал такое с ним. Неприятные и чуждые ей чувства пугали и угнетали. Человек, усыпивший ее отца, сделал это походя, легко, без сомнений, что и страшило больше всего. Ведь прежде Ассоль не приходилось сталкиваться с теми, кто позволяет себе решать за других.

Так думала девушка, пока кормила отца с ложечки, будто младенца. Эглю же при этом приходилось размыкать Лонгрену челюсти, поскольку сам он не слышал и не понимал, чего от него хотят. Накормив отца, обтерев его мокрой тряпкой и надежно укрыв, Ассоль проглотила слезы (нет, она не будет плакать! не сейчас!) и решительно произнесла:

– Ну что, Эгль, будем искать гарпун?

Старик мягко взял ее за руку, заглянул в глаза, в его взгляде она прочла вопрос и тревогу.

– Ты еще не отказалась от этой затеи? – с горечью проговорил он.

– И не откажусь! – заявила Ассоль. – Пока «Серые осьминоги» в Каперне, у нас должна быть защита. Кто знает, вдруг еще кому-то из их компании вздумается нанести мне визит. Я не сомневаюсь в твоей мужественности, Эгль, и что ты непременно встанешь на мою защиту, но… Я видела, как он движется. Это нечеловеческие скорость и сила. Мой бедный Лонгрен даже пикнуть не успел.

Эгль тяжело вздохнул, его доброе лицо закрывала сейчас завеса печали.

– Я всегда по мере сил старался беречь тебя, дитя, от грязи и злобы этого мира. Чтобы у мира был шанс. Потому что, если в мире нет ничего чистого и прекрасного, он обречен. Но… тьма опередила меня. И поселила в твоем нежном сердце страх. Мне лишь остается надеяться, что судьба сполна воздаст тому, – Эгль сжал кулак и потряс им в воздухе, – кто посмел сделать такое с моей Ассоль.

Но она мотнула головой.

– Нет же, не надо. Куда уж хуже – день за днем жить с такой темнотой внутри. Таких, как он, невзгоды и несчастья обозлят еще больше. Пусть уж лучше в его жизни появится маяк, который укажет путь, высветит все темное и неприглядное, чтобы он сам, увидев это, ужаснулся и постарался избавиться от них.

Эгль обнял Ассоль:

– Как же ты добра. Пока я жив, я не позволю никому осквернить тебя, погасить твой свет.

– Спасибо, Эгль, – отозвалась Ассоль, глаза ее щипало, а сердце заходилось в любви и благодарности. – Но гарпун мы все-таки найдем.

И нашли. Тогда-то Эгль извлек из кармана одну вещицу, похожую на…

– Магический прицел, – пояснил он прежде, чем Ассоль стала выдвигать версии.

– В чем его суть? – поинтересовалась девушка.

– Магический прицел направляет оружие лишь на тех, кто переполнен темной магией. На обычного человека, тем более на того, у кого благие намерения, он не среагирует. А то так можно ненароком и невинного зашибить!

Ассоль согласилась с ним: как бы она ни была зла на своего ночного визитера, калечить непричастных, разумеется, не собиралась.

Пока они сооружали защитную конструкцию, девушка спросила у Эгля:

– Откуда у тебя такая замечательная и полезная вещь?

Старик лишь загадочно улыбнулся, щелкнул ее по носу и сказал:

– У библиотекарей свои секреты.

Они приладили рыболовную снасть таким образом, чтобы, если какой-то непрошеный «моллюск» вздумает явиться на маяк и, ничего не подозревая, распахнет дверь, гарпун вонзился бы ему прямо в живот.

Покончив с этим делом, Эгль и Ассоль поспешили к общественным обязанностям: он – открывать библиотеку, куда, впрочем, почти никто не ходил, она – выполнять поручение «серого осьминога».

И Каперна сегодня поразила Ассоль. Обычно шумная, полная той деловитой суеты, которая часто свойственна приморским портовым поселениям, нынче Каперна была тиха. Редкие прохожие старались как можно быстрее пробежать мимо и скрыться в домах. Рабочие в доках таскали тюки, перебрасываясь тихими ругательствами. И даже завсегдатаи таверн сидели с постными и серьезными лицами, молча опустошая бокалы.

По улицам щупальцами спрута расползался страх.

Лишь в заведении, которое держал Хин Меннерс-младший и куда Ассоль всегда заходила с большой опаской, обычно чтобы уговорить подгулявшего Лонгрена идти домой, оказалось несколько пьянчуг, живо обсуждавших последние новости.

Сейчас за прилавком стояла жена Меннерса-младшего, Милдред, и Ассоль отважилась пройти в зал и даже заказала чаю. Поставив чайник и чашку на поднос, она отнесла свой заказ к самому дальнему столику. Здесь девушка почти не привлекала к себе внимания, но при этом отлично слышала, о чем говорят другие.

А разговор был занятный.

– Ей-ей, – твердил один пьяница, щуплый, щербатый, с нечесаными засаленными волосами цвета соломы, – пусть в моей жизни будут одни мели и рифы, если то сделали не «Серые осьминоги»!

– Да нет же, – басил другой, громадный и рыжий. – «Осьминоги» явились позже, когда бедняжка уже была мертвее мертвого.

– Дурень же ты, Пит, «Осьминоги» все и обставили так, будто это сделали не они, а кто-то еще. Я там был и видел все. Ту несчастную так переломало и перекрутило, будто ее под килем протянули. И в глазах пустота. Всем известно, такое после «Осьминогов» и остается. А ведь какой красоткой была. Жалко!

От этих откровений Ассоль бросило в дрожь. Неужели она сама была так близка к гибели? Ведь именно так, как рассказывал этот пьяница, и описал ей вчера Эгль жертв «Серых осьминогов». Но… сам «осьминог» говорил о каких-то гуингарах. Что они опасны. И что в Каперне завелся один такой. Как же понимать? Кто же хуже? Может быть, несчастная погибшая девушка – плата, которую берут «Осьминоги» за свои услуги с каждого селения? Если так, тогда над Каперной еще не раз взовьется плач. Значит, нужно скорее искать гуингара. И пусть эти «Осьминоги» быстрее убираются восвояси. Она будет стараться! Опрашивать, узнавать, совать нос везде. Только бы поскорее избавить Каперну от присутствия этих ужасных… головоногих моллюсков.

«Осьминог» сказал, что гуингар может быть кем угодно. А