Три мужа и ротвейлер - Наталья Александрова

Я отложила записки и вытерла глаза, потому что слезы бежали ручьем — так жалко было Валентина Сергеевича. Бедный, одинокий старик! Как видно, на следующее после описываемых событий утро он ехал к Юрию Ермолаевичу, чтобы сообщить обо всем, но не доехал — бандиты устроили ему аварию.

Возможно, они думали, что препарат у него, не случайно очевидцы говорили, что из машины похитили портфель. А увидев, что в портфеле пусто, — они подумали, что их обошли конкуренты. А поскольку за четыре месяца никаких слухов о препарате нигде не возникло, то бандиты подумали, что либо сумасшедший старик уничтожил препарат, либо он спрятан где-то у него в квартире.

И после смерти Валентина Сергеевича они подослали ко мне Луизу, потом Еремеева…

Дальнейшее известно.

Я посмотрела на часы — половина одиннадцатого. Если рассуждать логически, то дама должна скоро появиться — обычно она появляется в одиннадцать утра. Только раньше она вроде бы приходила, а сегодня выйдет — кто там будет разбирать?

Итак, что же мне делать? Принимать или не принимать препарат? А если принимать, то из какой пробирки? Промежуточные стадии, пишет Валентин Сергеевич. На пробирках были номера, от одного до пяти.

Интересно, первый — это начальная стадия или, наоборот, конечная? Подумав, я решила, что номер первый — это самое начало, то есть там находится аналог препарата В-17.

Я взяла пробирку в руки, зажмурила глаза и стала ждать, что скажет мне знаменитая женская интуиция. Та невежливо молчала.

Тогда я решила обратиться к Горацию — ведь говорят же, что у некоторых собак потрясающий нюх. Но к моей собаке это не относилось, потому что Гораций равнодушно отвернулся от пробирок — они не пахли едой. Ладно, рискнем, авось вывезет кривая!

Я достала пробирку с номером один на ярлычке и с трудом ее откупорила. Потом я долго соображала, сколько это — двадцать миллиграммов, потом разглядела тоненькие риски с цифрами на пробирке и рискнула поверить, что эти цифры и есть миллиграммы. Ну не граммы же! Двадцать граммов — это целая рюмка! Я насыпала предположительные двадцать миллиграммов таинственного порошка в стакан, развела кипяченой водой, поболтала, чтобы порошок растворился и, зажмурившись, выпила эту гадость. Честно говоря, было мне страшновато — как этот чертов порошок на меня подействует? А пока что решила закрыть пробирку и убрать все это хозяйство вместе с записками в укромное место. И вот, когда я держала в одной руке штатив, а в другой — открытую пробирку, наглый ротвейлер шарахнулся мне под ноги.

Штатив я удержала, пробирку — тоже, но порошок из нее высыпался на пол. И не успела я и глазом моргнуть, как ненормальный пес вылизал весь порошок, как будто его и не было!

— Гораций! — в ужасе завопила я. — Ты , рехнулся? Это же опасно!

Но Гораций только облизнулся и отошел от меня на безопасное расстояние. Вспомнив, что Валентин Сергеевич описывал опыты на животных, я решила, что такому здоровенному ротвейлеру не станет плохо от малого количества порошка. Кстати, совершенно не ясно, сколько он его съел, во всяком случае, больше, чем я. А на меня пока что порошок никак не подействовал. Посидев немножко, я оделась и решила выходить «на дело». И тут, когда я уже подходила к дверям своей квартиры, меня слегка качнуло, и в голове возник странный шум — как будто завыл ветер, и сквозь этот вой доносились еще какие-то непонятные шорохи, стуки, скрежет… Я остановилась в испуге, но потом взяла себя в руки и решила идти.

Очевидно, лекарство начало действовать, но вот как — это мы еще посмотрим.

Ключи от квартиры я опустила в почтовый ящик Эрика — если я задержусь, он погуляет с Горацием, заодно приглядит, не случилось ли чего с собакой после того, как Гораций сожрал порошок. У двери парадной я столкнулась с приятной соседкой с третьего этажа. Она мило мне улыбнулась и поздоровалась… И вдруг сквозь шорох и треск в моей голове я расслышала алую и сбивчивую речь:

«Ходят тут всякие молодые стервы… Где уж мужа уберечь, когда каждая норовит к нему в постель запрыгнуть. А мне уже пятьдесят два, и как ни крути, сколько денег не расходуй на косметику, как ни истязай себя физкультурой, меньше сорока мне уже никто не дает… Поубивать бы всех молодых баб…»

Я уже открыла рот, чтобы сказать милой соседке, что она ошибается, что сорок лет ей ну никак нельзя дать, минимум — сорок восемь, но вовремя опомнилась, сделала даме ручкой и выскочила на улицу. Ай да порошочек!

Оглядевшись и убедившись, что меня никто не видит, я юркнула в кусты, не без некоторого содрогания, потому что это было то самое место, где совсем недавно прятался стрелок-неудачник. Здесь я заняла давно облюбованный наблюдательный пункт и стала ждать. Погода была сегодня хорошая, одета я по сезону, так что вполне могу провести минут сорок в ожидании дамы-злодейки. Свисты и шорохи в моей голове стали еще сильнее, временами в них врывались обрывки фраз.

Открылась дверь нашего подъезда. Я насторожилась, но на пороге появилась все та же пятидесятилетняя соседка, с которой мы уже сталкивались сегодня, на этот раз с мужем — рослым представительным брюнетом с седыми висками.

— Пройдем немножко пешком, дорогой, — прощебетала дама, нежно глядя мужу в глаза, — а то ты совершенно не бываешь на воздухе. Вон какой стал бледный!

— Хорошо, дорогая! — ответил муж.

Тут же сквозь шум и завывания ветра в моей голове прорезались перебивающие друг друга монологи:

"Хоть бы ты, старый козел, наконец угомонился! Ни одной юбки не пропустишь!

И ведь старше меня, паразит, а выглядит как огурчик!"

«Вот ведь, увязалась за мной, старая галоша! Теперь ни за что не отвяжется! Только я с Лялечкой договорился — и на тебе! Все планы мои сорвала! А Лялечка, лапушка, ждет меня сейчас… Ух, скотина старая! Убил бы, своими руками убил…»

Муж нежно улыбнулся жене, она взяла его под руку, и они не спеша удалились по дорожке. Я проводила их изумленным взглядом, подумав, как усложнилась бы семейная жизнь, если бы препарат В-17 продавался в каждой аптеке.

Прошло еще несколько минут, и на пороге появилась Раиса Кузьминична. Я не собиралась подслушивать мысли славной старушки, но они волей-неволей зазвучали у меня в голове.

«Ну не паршивец ли! Ведь все, все как есть цветы обожрал! Уж алоэ-то думала, не тронет — и горькое, и колючее. Все равно объел! И что с ним, негодником, делать? Витаминов ему, что ли, не хватает? Так я ему и овес проращивала, и специальные кошачьи витамины покупала — все равно, разбойник, цветы жрет…»

Я улыбнулась: Раиса Кузьминична не спеша удалялась по дорожке, обдумывая свои непростые отношения с полуперсидским котом Тихоном.

Следом за ней из подъезда вылетела, пританцовывая, пятнадцатилетняя акселератка с седьмого этажа. Меня чуть не оглушил рэп, который она слушала — плейер на поясе, наушники на голове, а когда она начала мысленно сравнивать достоинства знакомых мальчиков, я мысленно сконфузилась и подумала, что, вероятно, старею, но вольность нравов современных тинейджеров не кажется мне синонимом внутренней свободы.

И тут, наконец, из дома вышла она — та самая дама в том самом голландском пальто.

Видимо, это пальто она считала своей униформой — чтобы, не дай Бог, никто не усомнился в том, что она — это именно она… То есть вовсе не она, а та, за которую она себя выдает… Я немножко запуталась, но суть моих рассуждений сводилась к тому, что она носит осточертевшее голландское пальто не снимая, как некое подобие пароля или опознавательного знака. При виде дамы я начала более внимательно вслушиваться в чужие мысли, надеясь узнать что-нибудь более интересное, чем поведение котов и супружеские измены — но не тут-то было. Сквозь шум и шорох в моей голове пробился незнакомый звук — ровное негромкое гудение.

Я вспомнила, как в прежние годы у нас в стране глушили зарубежные радиостанции, и поняла, что моя дама умеет каким-то образом блокировать свои мысли так, что прочитать их у меня не получится. Со своей стороны, я ожидала, что мои мысли тоже блокируются за счет приема В-17, иначе мне пришлось бы несладко. Действительно проходя мимо моего укрытия, дама как-то беспокойно повела головой — видимо, тоже услышала гудение моей глушилки, но не поверила своим ощущениям. На всякий случай я срочно стала думать о желтых листиках и белочках в Сосновском парке, пока дама не удалилась на достаточное расстояние в направлении автобусной остановки.

Я осторожно двинулась следом, используя кусты, как прикрытие. Дама села в подошедший автобус. Я еле успела за ней, надеясь, что дама не обратит на меня внимание: автобус был полон, мы находились далеко друг от друга.

В автобусе я чуть не оглохла от навалившихся на меня со всех сторон обрывков чужих мыслей — по большей части совершенно примитивных и неинтересных. Кроме того, я должна была еще следить, не выйдет ли дама из автобуса, но, как и большинство пассажиров, она ехала до метро.