Три мужа и ротвейлер - Наталья Александрова

Эрик не опустил меня даже в парадной, так и прижимал к груди, как ценную вещь.

Однако это уж слишком.

— Что, так до шестого этажа и понесешь на руках? Эрик, я все же не пушинка!

Он сдался где-то между третьим и четвертым, что, безусловно, делает ему честь.

Эрик осторожно поставил меня на пол и ткнулся носом в ложбинку между шеей и ключицей.

— Как надоело все… — тихонько прошептал он, — и что они все к нам привязались…

Я стояла, боясь пошевелиться, отметив про себя местоимение «нам» и особенно тон, которым все было сказано. В груди шевелилось какое-то странное незнакомое чувство.

Очевидно, со стороны мы представляли весьма забавное зрелище — два взрослых и не очень молодых человека стоят, обнявшись, на лестничной площадке, причем дама босиком и вообще одета весьма легко. Холод в замерзающих ступнях меня несколько отрезвил.

— Эрик, — прошептала я, — дорогой, пожалуй, лучше мне сейчас пойти к себе, нас и так уже видели вместе.

Эрик выпустил меня из объятий с большой неохотой. Ключи от квартиры, к счастью, оказались у меня в кармане джинсов, но Эрик сказал, что пойдет с нами и проверит квартиру. Дома все было тихо, но от всех волнений, а может, просто от холода, меня забила крупная дрожь. Эрик развил бурную деятельность, стал проявлять обо мне заботу.

Он нашел в баре в бывшем кабинете Валентина Сергеевича какую-то реликтовую бутылку водки, на которую даже Артем не позарился. Все остальные напитки он вылакал постепенно. Эрик налил приличную порцию в стакан и влил в меня. Вначале я пыталась сопротивляться, но он применил силу, и я от удивления все проглотила, правда, слегка подавилась, так что Эрик еще и по спине меня отлупил. Зато, когда я отдышалась, я поняла, зачем люди пьют такую гадость, как водка.

Во-первых, я перестала дрожать. Во-вторых, я моментально согрелась. В-третьих, я абсолютно успокоилась. Ну подумаешь, были какие-то бандиты, но, как говорится, самоустранились. Взаимоуничтожились. Мне-то какое до этого дело! Меня интересуют только мои собственные проблемы… Я тут же стала все это подробно объяснять Эрику, мне вообще вдруг захотелось страшно много всего ему рассказать, просто какой-то словесный зуд. Язык развязался, я стала невесть с чего рассказывать ему про всех моих мужей, про то, какие они, в сущности, славные люди — каждый по-своему меня любит и каждый обладает своими собственными достоинствами.

Я чувствовала, что меня заносит, но остановиться не могла никакими силами. Причем некоторой разумной частью своего сознания я понимала, что веду себя ужасно, но другая, стервозная часть, ухмылялась и подзуживала: так ему и надо, сам виноват, зачем напоил меня! Теперь пускай терпит мою пьяную болтовню!

Через полчаса такой болтовни все прошло, как отрезало, и я наконец скрылась в ванной. Эрик топтался за дверью, потому что его мучили вопросы.

— Кто убил этого «итальянца»? — прокричал он, перекрывая шум льющейся воды. — Кто и зачем?

— Зачем — понятно, чтобы помешать ему убить тебя.

— Это, конечно, очень благородно с его стороны, но, честное слово, я не понимаю причин такого благородства.

— А я понимаю! — Я высунулась из ванной, завернувшись в полотенце, потому что меня осенило. — Послушай, кто сейчас больше всего заинтересован в твоей безопасности?

— Больше всего — я сам, — честно ответил Эрик.

— Себя и меня заодно пока можешь вычеркнуть. Мы с тобой оружием не пользуемся и вряд ли попали бы в этого курчавого бандита. Думай о другом! Как насчет тех людей, которые ежедневно весьма успешно тебя зомбируют? Внушают тебе странные мысли об изменении финансовых потоков?

— А ты, наверное, права…

— Я всегда права! — хвастливо начала я, но тут заметила насмешливую искорку в глазах Эрика. — Вот, значит, как. Стало быть, он видит меня насквозь. Мне стало стыдно, что я веду себя, как маленькая.

— Оденься, — неожиданно мягко сказал Эрик, — а то простудишься.

Действительно, необходимо было одеться, а то он подумает, что я нарочно его провоцирую. Я надела пушистый махровый халат зеленоватого цвета, который, как я знала, очень подходил по цвету к глазам.

— Спасибо. Так вот, тебя спасли те люди, из квартиры на твоей площадке. Ведь ты им нужен живой и здоровый до тех пор, пока не переведешь деньги на их счет! Они теперь с тебя будут пылинки сдувать.

— До тех пор, пока…

— Вот именно… — я помрачнела. — А как только переведешь — сразу станешь нежелательным и опасным свидетелем, и вот тогда у тебя могут быть большие неприятности…

Скорее всего, они сразу же организуют какую-нибудь автомобильную катастрофу… чтобы все выглядело естественно.

— Или самоубийство… Мол, поддался слабости, похитил деньги фонда, а потом совесть замучила и отравился.., или там, выбросился из окна.

— Но деньги, что характерно, не вернул! — остановила я мрачную фантазию Эрика. — Хватит расстраиваться, нужно действовать. Теперь мы знаем их преступные замыслы…

— Или повесился… Одного я не пойму, — задумчиво бормотал Эрик, — зачем этим, твоим злоумышленникам, нужно было убивать меня? Что я им плохого сделал?

— Допустим, они видели нас вместе… — неуверенно предположила я.

— Ну и что? — Эрик пожал плечами, что мне очень не понравилось.

Хотя, если рассуждать здраво, то действительно — ну и что? Что теперь, злоумышленники будут убивать всех, кто находится со мной рядом? Тогда они должны были начать с мужей, особенно с Олега, он чаще всех приходит… Или они каким-то образом поняли, что Эрик дорог мне больше всех?

Интересно, как они это поняли, если я сама еще этого не понимаю.

— Значит, так, — начала я рассуждать вслух. — Вчера они узнали, что Еремеев нашел тайник. Обо мне он не сказал им ни слова. Далее, они приезжают в указанное место и находят там его труп. Можно предположить несчастный случай, но поскольку чемоданчика нет, то они уверены, что либо я с кем-то, либо конкурирующая фирма пристукнули Еремеева и забрали препарат и документы. А почему вообще я? Откуда они могут знать, что я что-то слышала про записки и препарат? Луиза у меня ничего не нашла и мне тоже ничего не сказала. Еремеев им про меня ничего не сказал. Так что я совершенно спокойно могу и дальше притворяться полной идиоткой. Далее, дома меня нет, они могли проверить это по телефону. И вот утром появляешься ты с Горацием, которого злоумышленники хорошо знают. Стало быть, я слиняла куда-то, возможно просто к хахалю или к подруге, совершенно по другому делу и оставила тебе собаку, по-соседски…

Страшная догадка шевельнулась у меня в мозгу.

— Господи! Он стрелял не, в тебя… Он целился в Горация!

— Ну-ну, — начал было Эрик, но я уже сидела на полу рядом с Горацием и обнимала его.

— Гораций, миленький, ты цел? Они тебе ничего не сделали?

— Он цел! — Эрик повысил голос, а Гораций посмотрел на меня с большим изумлением: что это на меня нашло.

— Разумеется, они хотели убить Горация, чтобы полностью меня деморализовать! — вскричала я. — И не спорь со мной, собака — это единственное, что у меня есть родного на свете. Они убили бы Горация, а потом шантажировали меня по телефону, что сделают со мной то же самое… Или просто хотели лишить меня единственного защитника…

— Но ты же сама говоришь, что они, эти бандиты, вовсе не могут быть уверены, что ты что-то знаешь о препарате!

Я попыталась поцеловать Горация в морду, но он ловко увернулся.

— Ну хорошо, хорошо, — терпеливо продолжал Эрик, — ты же видишь, что Гораций жив и здоров, незачем впадать в панику. Теперь-то, когда убили того типа, похожего на Волонте, они точно знают, что конкурирующая фирма не дремлет. Ряды их редеют.

— Послушай, мне вот что пришло в голову, — оживилась я. — Нужно столкнуть лбами твоих и моих злоумышленников. Пускай они друг с другом борются, авось и сломают друг другу шеи. А пока вот что. У тебя на той вчерашней платежке ведь есть все, эти самые.., ну…

— Реквизиты.

— Вот-вот. Так их можно вычислить по этим реквизитам. Как ты говорил — фонд «Арвен»?

— Вообще-то говоря, попытаться можно. Нам на руку то, что деньги придут на счет моего фонда уже проконвертированными в рубли, так что их банк должен быть здесь, в России. Если бы деньги ушли куда-нибудь в Швейцарию или, не дай Бог, на Каймановы острова, ничего нельзя было бы выяснить. А так в России.., кое-какие связи в банковском мире у меня есть, так что можно выйти на их след. Хотя, конечно, это нарушение тайны вклада, но думаю, раз они действуют нечестно, то и мы тоже можем поступить также, хотя мне это и глубоко претит…

— Ну-ну, для хорошего дела можешь один раз поступиться принципами.

— Все зависит от того, что они собираются потом делать с деньгами, — продолжал Эрик, никак не отреагировав на мою шпильку. — Если они эти деньги снова проконвертируют — на этот раз в валюту — то после этого они исчезнут бесследно. А вот если деньги нужны им наличными, а это весьма вероятно, хотя бы часть — для расчетов со всякими исполнителями, для оплаты разных счетов, то они должны появиться в банке…