Три мужа и ротвейлер - Наталья Александрова

— И больших успехов, кстати, с помощью этого добился! — ехидно подхватила я. — Беляева я тоже читала, «Властелин мира» называется. Так вот этот тип там и денег хапнул кучу, и даже сумел одной девице внушить, что она жить без него не может. Кстати, у тебя там как, в голове, только насчет денег или про девиц тоже что-то имеется?

Я тут же пожалела о сказанном. Эрик покраснел так сильно, что белесые брови выделились на лице. Покраснел он не от смущения, а от злости. Он посмотрел на меня как-то странно, потом отвернулся и встал, чуть не опрокинув стул. Мы помолчали минут десять, после чего я, совершенно неожиданно для себя, подошла и положила руки ему на плечи.

— Прости меня, я не со зла, это уж такой характер. Все мои мужья знают, что характер у меня скверный.

— Мужья? — повернулся ко мне Эрик. — У тебя их много?

— Трое, — честно ответила я. — Не подумай плохого, не трое одновременно, а по очереди.

— А этот, что я видел, он — который? — с интересом спросил Эрик.

— Последний.., и тоже бывший, — с совершенно ненужной откровенностью ответила я. — Так что давай не будем ссориться, я мужчин не обижаю, расстаюсь с ними мирно.

Так о чем мы говорили?

— О девицах, — нахмурился он. — Ладно, откровенность за откровенность. У меня тоже была жена. Два года назад она умерла…

— От рака, — неслышно произнесла я.

В моей голове все встало на свои места — и его одиночество, и высушенность горем, которую я приняла за надменность при первой нашей встрече, и странная интонация Эрика, когда он рассказывал мне, кто такой Ульрих Майер.

— Мне очень жаль, — сказала я просто чтобы как-то отреагировать, — так все же, могу я продолжать?

— Давай, — согласился он и уселся на подоконник.

— Не будем уточнять, каким образом на тебя воздействуют, — осторожно начала я, — возможно, просто сильный экстрасенс, но в этом случае он должен быть где-то рядом, тут в доме. Далее, как мы уже выяснили, в квартире нас никто не подслушивает, иначе они давно поняли бы, что ты не один. По этой же причине никто не следит за дверью квартиры, потому что тогда они тоже заметили бы, что мы с Горацием тут. Но должны же они знать, когда ты появляешься. Стало быть, можно наблюдать за тобой из окна. У тебя на площадке три квартиры. Две из них — твоя и еще одна — выходят окнами на улицу, откуда видно парадную.

— А в третьей никто не живет, — подхватил Эрик, — оттуда как раз жильцы выехали недавно.

— Отлично! Потому что я заметила, что как раз из той-то квартиры, где никого нет, можно было бы видеть через глазок дверь твоей квартиры. А из этой, третьей — нельзя. Такая уж планировка в нашем доме — лестница находится в стороне от площадки и лифта. На лестницу даже ведет отдельная дверь, и она как раз рядом с твоей квартирой. Так что, когда я поднимаюсь к тебе по лестнице, из той квартиры не видно, как я вхожу. Двери у тебя бесшумные, не скрипят, так что если проскочить тихонько, что мы с Горацием и сделали, то можно надеяться, что нас никто не видел. И кто живет в этой подозрительной квартире?

— Женщина.., такая, все время лицо закрывает… — неуверенно ответил Эрик. — Я ее не знаю.

— Господи! — Я прямо подпрыгнула на месте. — Совершенно из головы вылетело!

Когда у тебя все началось, ну это.., явления всякие…

— С неделю, наверное, назад.

— Все сходится! — радостно завопила я. — Я ее, паразитку, вычислила! — Эрик посмотрел на меня с испугом.

— Что смотришь, слушай лучше! — прикрикнула я.

И дальше довольно невразумительно, но все же точно, я рассказала про странную даму, про разные пальто, про то, как даму подменили в Сосновке, а мы с Горацием совершенно случайно это заметили.

— И вот, понимаешь, я все никак не могла понять, для чего же это было нужно — подменять женщину, а вот теперь все встало на свои места!

Очнувшись, я поглядела на Эрика и поняла, что это у меня все встало на свои места, а у него, наоборот, все перевернулось, кроме твердой уверенности, что у меня не все дома.

Я еще раз достаточно терпеливо рассказала ему про бутик на Вознесенском, про пальто с седоватым ворсом, про воротник и карманы. Все было без толку: мужчина есть мужчина, есть вещи, ему недоступные.

Я пришла в раздражение и только было хотела пройтись насчет тупых мужских немецких мозгов, как что-то меня остановило. Вернее не что-то, а весьма определенная вещь.

Я представила, что Эрик обидится, и мне стало стыдно. От этого чувства я пришла в такое удивление, что замолчала на полуслове. Дело в том, что раньше в споре меня никогда бы не остановила подобная ерунда. Подумаешь, мой оппонент обидится! Да на то и спор, чтобы доказывать, что я права! А иначе зачем спорить…

На работе и с малознакомыми людьми я все же малость сдерживалась, а в свое время с Артемом, например, каждый спор переходил у нас в рукопашную. Евгений, чтобы не покалечить меня своим карате, срочно начинал медитировать, а Олег серьезно утверждал, что в споре я всегда придерживаюсь только одной тактики. Это очень просто: пункт первый — я всегда права, а пункт второй — если я не права, то нужно смотреть пункт первый.

И вот теперь, я, кажется, впервые в жизни поставила себя на место другого человека, и поняла, что он обидится, если я скажу гадость.

Как странно, всегда думала, что характер у человека не меняется. Если уж родился ребенок заразой, таким и останется на всю жизнь.

Поскольку я молчала, мой белобрысый оппонент тоже призадумался. Он хмурил брови, но видно было, что никак не укладывается у него в голове подмененная дама.

То есть в принципе он мне верил, но вот именно в этом вопросе что-то сомневался…

— Пойдем-ка спать, — мягко сказала я, — мы оба переутомились.

— Какое спать! — крикнул Эрик. — Мы же ничего не выяснили!

— Завтра, все завтра, — пробормотала я, — никуда до завтра не денется и дама-злодейка, и мы с тобой.

Гораций недовольно всхрапнул в гостиной.

Проснулась я рано утром, что было совершенно нехарактерно для меня раньше. Раньше, чтобы поднять меня, всем мужьям приходилось очень и очень потрудиться. Теперь же на часах было полседьмого, а у меня сна ни в одном глазу. Меня мучили заботы, кроме того, хотелось поразмышлять в спокойной обстановке.

Итак, до чего мы с Эриком вчера договорились? Его преследует компания злоумышленников, и, вероятнее всего, тут причастна странная дама, которую я видела в Сосновке.

Во-первых, ее подмена совпала с тем, что Эрик начал ощущать на себе влияние чужой воли. А во-вторых, она живет с Эриком на одной площадке, то есть на достаточно близком расстоянии, чтобы осуществлять свои преступные замыслы.

Но компания, что преследует меня, то есть люди, которым нужны записки Валентина Сергеевича, точнее, не записки, а препарат, — это совершенно другое, надо полагать, что друг с другом они никак не связаны.

Просто совпадение, что Валентин Сергеевич и Эрик оказались живущими в одном доме Пока не будем уточнять, кто такие мои злоумышленники, потому что я не дочитала записок Валентина Сергеевича. Бандиты ли они или представители, так сказать, тайного ведомства, это надо будет выяснить потом.

Значит, они устраивают аварию Валентину Сергеевичу, об этом мне сообщила, сама того не ведая, следователь Громова, когда рассказала, что водитель столкнувшейся с ним машины был похож на итальянского актера. Далее, оставим пока вопрос, почему они не тронули Валентина Сергеевича в последующие четыре месяца. Или они были твердо уверены, что он полностью потерял память и все равно ничего не вспомнит, или же думали, что их обошла конкурирующая фирма, и препарат уплыл. Об этом я подумаю после. Так или иначе, они, мои злоумышленники, решили после смерти Валентина Сергеевича добыть препарат. Для этой цели они подослали ко мне Луизу, потому что пока старик был жив, они этого сделать не могли. Не знаю, что они рассказали Луизе, очевидно, без подробностей, хочу надеяться, что она не стала бы сотрудничать с теми, кто чуть не убил Валентина Сергеевича, хотя чужая душа потемки… Луиза сделала все, что могла, но бумаг никаких, естественно, не нашла. И тогда они ее.., нет, этого не может быть. Допустим, Луиза стала им больше не нужна, а кое-что она, безусловно, знала. Тогда они нашли бы способ устранить ее как-нибудь более безболезненно, что ли, если можно так выразиться. Я, конечно, не специалист в таких вещах, но главное, что я поняла, когда Громова так ясно и четко рассказывала мне про убийство Луизы, — это то, что убийство это было совершено с большой поспешностью.

Анна Николаевна Громова, при всем своем опыте и моем к ней уважении, никак не могла объяснить ту странность, которую она чувствовала в убийстве Луизы. Она не знала всего, ведь я же ей ничего не рассказала. А я теперь вспомнила, какой озабоченной и рассеянной выглядела Луиза в тот, последний вечер, как она встряхивала головой, как будто пыталась вспомнить что-то важное…