Кофе с сюрпризом - Софья Ролдугина

– Ничего особенного… – Мэтью выглядел растерянным. – Вспомнил кое-что… Вы мне показывали как-то рисунок сечения того клинка, которым убили романца-учителя, верно? А сейчас упомянули о том, что у Освальда Ривса альбийские корни… К слову, я тоже родом из Альбы и тоже могу похвастаться неплохой родословной. И мой отец… мой настоящий отец собирал старинное оружие. Я успел хорошо изучить клинки, пока до них не добрался отчим и не распродал… Так вот, о сечении. То, что вы мне показывали, очень похоже на форму традиционного альбийского кинжала. Правда, эти кинжалы редко использовались в бою, да и из употребления вышли пару веков назад… Но если Освальд Ривс действительно происходит из старинного рода – почему бы ему не иметь один такой? Как семейную реликвию?

Эллис откинулся на спинку стула.

– Так вот оно что… Это многое проясняет. Я-то на базелярд грешил… Но если Ривс связан с «детками», а «детки» причастны к тому первому, нераскрытому убийству, а сейчас романца-учителя прикончили точно таким же кинжалом, и ещё один романец-гувернёр работает у Виржинии в доме… Всё становится на свои места.

Я очень-очень медленно сделала глоток уже совершенно холодного кофе и попросила тихо:

– Поясните.

– Тут и пояснять нечего, – откликнулся Эллис и посмотрел мне прямо в глаза: – Вашего Бьянки нужно беречь как зеницу ока. Не знаю, зачем он нужен «деткам», но они не интересуются бесполезными вещами… и людьми. Уж поверьте мне, Виржиния.

На том мы и расстались.

Вернувшись домой, я первым делом вызвала мистера Бьянки и запретила ему покидать особняк без крайней на то необходимости.

– Могу я узнать о причинах такого распоряжения? – скромно осведомился гувернёр, выслушав рекомендации.

– Разумеется, – кивнула я, раздумывая, что можно сказать, а о чём лучше умолчать. – Есть вероятность, что вас перепутали с другим романцем и теперь преследуют по ошибке. И кто знает, на что способны эти люди? Осторожность не повредит. Моей… – я запнулась, вспомнив об Эвани. – Моей близкой подруге небрежность стоила жизни. Лиам к вам очень привязался, и я не хотела, чтобы он в столь юном возрасте познал горечь потери.

Взгляд мистера Бьянки потемнел.

– Я полагаю, что в своём «юном возрасте» он познал даже больше… Однако вы правы. Я воздержусь от поездок и прогулок на некоторое время.

После этого разговора мне стало поспокойнее. В глубине души я больше волновалась за Лиама, который мог пострадать, если оказался бы рядом с гувернёром в неподходящий момент… Но теперь мистер Бьянки пообещал не выходить на улицу, а проникнуть в особняк и сотворить что-нибудь здесь было бы для преступников гораздо сложнее. Во-первых, за домом всё ещё присматривали подчинённые маркиза. Во-вторых, Лайзо чувствовал неприятности за добрую милю и, если бы понадобилось, наверняка бы пришёл на помощь.

Я поймала себя на последней мысли и нахмурилась.

– Что-то вы слишком часто стали полагаться на своего водителя, юная леди, – строго выговорила я самой себе. – Извольте исправиться.

Наверное, именно из-за этого эпизода я нарушила обещание и не сообщила Лайзо о том, что собираюсь попробовать его способ чтения дневников леди Милдред.

Вечером в пятницу разыгралась гроза. На мои планы это повлияло несущественно; однако многие гости предпочли перенести визит в «Старое Гнездо» на более благоприятное время. Удивительно, однако к восьми часам кофейня полностью опустела. Я немного подождала, не придёт ли какой-нибудь случайный посетитель, и заодно изучила отчётность за последний месяц. Летом спрос традиционно возрастал на холодные напитки на основе чая и падал – на сладкий горячий кофе с большим количеством сливок и на сытные жирные пироги. Слегка пересмотрев смету закупок на август, я заглянула в зал, убедилась, что никто так и не пришёл – и с чистой совестью отправилась домой.

В особняке царило сонное спокойствие. Даже неугомонный Лиам утомился за день настолько, что лёг спать ещё в десять часов, не дожидаясь ужина. Я тоже не была голодна, поэтому лишь наскоро перекусила, выполняя требования доктора Хэмптона – лёгкий суп из говядины и грибов со сладким перцем и лемонграссом, немного тушёных овощей и пряный чай с корицей, гвоздикой и яблоками. Время до полуночи пролетело незаметно – письма, скопившиеся за день, планирование следующей недели, очередной отчёт адвоката… Гроза постепенно перешла в один из тех нудных летних дождей, которые идут всю ночь и не столько освежают город, сколько выхолаживают его. Сквозь прикрытые ставни слабо тянуло сыростью, мхом и размокшей пылью, от неуютного электрического света уже резало глаза, а вместо одного почти прозрачного длинноногого паука, украдкой перебегающего от угла к углу, мерещилось то два, а то даже и три.

Я с усилием потёрла виски и наконец призналась себе, что просто оттягиваю ту минуту, когда придётся взять бабушкины записи в руки.

Но сколько можно убегать?

Приготовившись ко сну, я отослала зевающую Юджинию и только затем открыла секретер. Дневники лежали сверху, рассортированные по датам.

«Самый старый взять или лучше новый?»

Не в силах выбрать что-то осознанно, я вытащила одну книжицу наугад. Она, кажется, относилась к колонианскому периоду. Первые листы были аккуратно исписаны от первой до последней строки, и чернила лишь слегка выцвели; но затем записи внезапно обрывались, буквально на полуслове, после описания захолустного колонианского городка далеко на севере, вблизи границы с бывшими марсовийскими колониями. А далее шли пустые страницы, и только сверху стояли аккуратно выписанные даты…

«…Нет, не только сверху», – с удивлением поняла я, присмотревшись. В самом низу, у края страницы, виднелась ещё одна дата, едва-едва намеченная карандашом. День и месяц я разглядеть не смогла, а вот год… за добрых семь лет до путешествия?!

От волнения в груди стало щекотно и холодно.

Долго я просто сидела в кровати, растерянно поглаживая пустой лист – полностью уверенная в том, что заснуть теперь точно не получится. Однако веки начали слипаться сами собою. Я погасила свет в спальне и оставила гореть только свечу с запахом лаванды, помещённую в синий фонарь – один из сувениров, привезённых из Серениссимы, – потом засунула раскрытую книжицу под подушку, легла и зажмурилась.

Дождь так же шелестел и нервно скрёбся в ставни гибкими ветвями деревьев, точно сторукое чудовище…

…точно сторукое чудовище, точно паук-колосс – наш замок и расходящиеся от него во все стороны дороги. Я слышала, как вчера кухарка рассказывала поварятам о таком пауке с развалин на юге. О хищных жвалах, о цепких лапах и ядовитой паутине, о беззвучной охоте и терпеливом ожидании, о беспечных путниках и скаредных купцах, всегда выбирающих короткую опасную дорогу…

А потом пришла мисс Далл и испортила веселье.

Досталось всем. И поварятам – за то, что сидят без дела. И кухарке – за леность и невнимательность. И мне, разумеется – за то, что вместо прилежного изучения Писания я подслушиваю россказни прислуги.

И как мисс Далл не поймёт, что эти самые россказни куда интереснее её глупых историй с моралью?

Я до сих пор злюсь на гувернантку. Не за удар линейкой по спине, не за нудную часовую лекцию о непослушных девочках, а за то, что мне не позволили дослушать сказку. И – вот наглость! – обещали отобрать географический атлас, если я слушаться не буду.

В отместку я сбежала из замка и спряталась на холме, между деревом и белым камнем. Здесь жарко, муравьи копошатся в опасной близости от мысков розовых туфель, но зато видно весь замок и дороги вокруг.

«Интересно, – думаю я, – мисс Далл накажут, если меня не найдут до вечера? Старую гувернантку отец за такое уволил без рекомендаций…»

Я с трудом понимаю, что такое «без рекомендаций», но смутно догадываюсь, что это несоразмерная месть за недослушанную сказку, и раскаиваюсь. Уже собираюсь вернуться, когда вдруг замечаю внизу настоящее чудовище.

По дороге идёт с корзиной диких нарциссов девочка в жёлтом платье.

И у этой девочки кожа цвета горелого сахара.

Долгих десять ударов сердца любопытство борется со страхом. А потом я вспоминаю картинку из географического атласа – пустыня, пятнистая лошадь с длинной-длинной шеей и взаправдашними рогами, красногривый лев и страшный чёрный демон с копьём в руках и с ожерельем из львиных зубов на шее.

Внизу, под картинкой, была подпись – «природа, звери и дикари Чёрного континента».

«Так та страшилка внизу – оттуда? – догадываюсь с замирающим сердцем. – А почему коричневая, а не чёрная? А где копьё? А почему платье жёлтое? А ожерелье из зубов у неё есть?»

Вопросов столько, что они погребают под собой остатки страха. Я сбегаю с холма, высоко подоткнув юбки. Несколько раз падаю, запинаясь о переплетённые травы и о муравейники. Девочку я нагоняю уже у развилки, под огромным ясенем, натрое расщепленным молнией. Хочу схватить за плечо, но вспоминаю снулое лицо мисс Далл: