Витебский вокзал, или Вечерние прогулки через годы - Давид Симанович

он начал с "Гренады", а потом долго его не отпускали и он - уже на "бис" - прочел так, словно обращался ко всем и к одной единственной знакомой в этом зале: "Все ювелирные магазины - они твои. Все дни рожденья, все именины - они твои…"

Вечер еще продолжался, а я вел на телестудию группу его участников. Возбужденные, шутя и переговариваясь, совершали этот небольшой переход Николай Рыленков, Сергей Сартаков, Яков Хелемский, Павел Кустов, Максим Лужанин. Шел я рядом с Михаилом Аркадьевичем. Разговор был о Витебске, его истории. Заговорил Светлов и о Марке Шагале. Поинтересовался, есть ли картины художника в местном музее, хотя бы в запасниках. Удивился, что ничего нет…

Расселись в студии. Начали передачу. И Светлов сразу пустил по кругу записку с предложением читать только по одному стихотворению: "Жарко… Читаем по… одной… потом добавим…" Записка передвигалась быстро, и всем были ясны и предложение читать не долго и намек на то, что ожидается потом… А когда я представил слово Михаилу Аркадьевичу, он сказал, что вообще не будет говорить прозой ничего, кроме одной фразы (но она уже почти стихотворная): "Вы очень дороги мне, витебские друзья. Разрешите прочесть вам "Грейнаду"…

А потом мы снова шли по вечернему Витебску. И я подумал, что надо сохранить записку Светлова.

15 августа. Но утром записки уже не было. Она исчезла вместе с увядшими за ночь цветами, которые накануне так пышно заполняли студийные столы… А маршруты праздника привели в Полоцк. После выступления к Светлову подошел летчик и попросил подписать книгу. Но ему очень хотелось, чтобы в надписи было слово "Полоцк". Михаил Аркадьевич сперва отшучивался, отмахивался, но, уступая настойчивости военного человека, взял книгу, что-то вывел на ней и вернул читателю. Кто-то вышел вслед за летчиком, прочел автограф - и через несколько минут сидевшие за столом уже его знали: "Обещал и напишу - клятву не нарушу – коньяком лишь орошу полоцкую душу…"

После Витебска и Полоцка был вечер в Глубоком. Там, пообещав написать и прочесть стихи, если вызовут его, как в юности: "Мишка, давай!" - Светлов куда-то скрывается за кулисы, а потом под дружные крики зала, вызывающего поэта, выходит, слегка смущенный, и читает с тетрадочного листка только что рожденные строки: "Я в Глубоком сроду не был, этим шляхом не шагал. Белорусским этим небом я впервые задышал… Я себя в пути далеком буду чувствовать легко, на любой горе высоко и в Глубоком глубоко…"

28 августа. Милой моей Алёнке: "Что снится тебе - никому не известно и даже не станет известно потом… Мальчишек, я знаю, волшебным крылом касается ветер далеких созвездий… Что снится девчонкам - не знаю, понять я, что снится девчонкам, никак не могу. Наверное, платья, нарядные платья и черные шубки на белом снегу…"

28 октября. Ордер. Первая моя собственная (государственная) квартира в крупнопанельном доме на проспекте Фрунзе, 52 - две комнаты, балкон, во дворе кинотеатр "1 Мая".

21 ноября. В тематическом плане издательства - мой сборник с названием "Июнь-река", как предложил в закрытой рецензии А. Велюгин… Володя Гончаров просит быстро сделать обзор стихов, присланных в редакцию областной газеты. Сделал.

24 ноября. Закончил "Живые и мертвые" Симонова - честная книга, настоящая правда о войне. Думаю, теледиспут, который готовлю, будет как раз ко времени - 20 лет разгрома немцев под Москвой.

Вчера рано утром приехал Август Копелиович, читал мне новые стихи. Очень хочет перебраться в Витебск из своей сельской школы… Вечером - Фима Пассов, пишет пьесу о школе. А перед ним Лешка Бауло с новым рассказом "Дым". Август в моей "Книге канцелярской" оставил запись: "На раскладушке уклюжей под одеялом верблюжьим, не отводя от снов очей, я спал у Симановичей, спал хорошо я - спасибо большое!"

30 ноября. Весь день - снег, но я был "в нем" лишь с утра, возвращаясь из бани… Завтра выйду на работу - и уже не будет Ген. Шманя, который был моим старшим редактором. Он не выдержал и "самоликвидировался", написал заявление, a перед этим испортил нам всем много крови…

2 декабря. Наконец вышел томик Б. Пастернака. Читал весь вечер, так много подряд - впервые… Какой поэт!

8 декабря. Во Дворце культуры строителей было много народу - человек триста. Пока я читал доклад - все еще заходили и заходили. А стихи мои и Вали Пепеляева слушали хорошо.

13 декабря. Дважды выступал. Днем в мех. цехе ДСК. Вечером в Журжеве перед женами военнослужащих. Много вопросов было в цехе: "Где Пастернак?" "Почему застрелился Фадеев?" И еще: как я отношусь к Маяковскому, Есенину, Вертинскому, Лещенко, как создается поэтический образ…

18 декабря. Два открытия за вечер: колдовство Тютчева и сверканье Паганини. Под его музыку повторяю наизусть: "Есть в осени…" и "О как на склоне…" Здесь был уже в зародыше Блок, многое из современной русской поэзии… Некоторые его стихи кажутся моими: "Какое лето, что за лето"… Колдун Тютчев!

1962

9 января. Вчера чувствовал себя на высоте. Залпом написал "Балладу о полковом парикмахере". И еще четверостишие "Колесо истории вращается"… А в довершение ко всему - утвердили старшим редактором… Радуемся Алёнкиным "успехам"… Обживаем новую квартиру - первую мою собственную в жизни…

15 февраля. Создал литературную группу на телестудии при редакции: М. Боборико, П. Клепик, В. Сальников, Г. Шакулов…

26 марта. Создал группу художников при редакции: Г. Кликушин, Ф. Гумен, А. Исаченков… Слушал дома 1-й и 2-й квартеты Шостаковича, его четыре прелюдии…

6 апреля. Поездки в колхозы с группой художников. Репортажи в рисунках с моими стихами. Литгруппа - выступления в "Витебщине литературной". В последнее время часто слушаю Шостаковича. Читал Брехта, "Двое в степи" Э. Казакевича. С Володей Хазанским: о ярлыках, которые вешают на писателей…

8 апреля. В театре на премьере спектакля: "Ленинградский проспект" по пьсе И. Штока с песнями на мои стихи, музыка Игоря Нагавкина. "Песня о проспекте" началась прямо в антракте, когда зрители рассаживались, и лишь последняя строфа при поднятом занавесе…

21 апреля. По-прежнему ни дня без строчки, плюс телепередачи, которые приходится писать вместо авторов… Прочел и отправил корректуру книжки… С Юрой Лакербая. Я ему: "Поменьше надо