Наследница трех клинков - Дарья Плещеева

– В чем, сударыня? – рассеянно спросила Эрика. Приключения Анетты были ей в сущности безразличны, своего горя хватало.

– В том, что родила такого ребенка…

Эрика невольно покосилась на Анетту. Кого бы девочка ни родила, хоть безногое дитя (это весной случилось в Митаве, в знакомой семье), это не повод для мужа ночью гоняться за женой, пытаясь ее убить.

– Но сейчас все устроится, все обязательно устроится, – продолжала Анетта. – Господь послал мне Андрея Федоровича и вас.

– Кого? – переспросила Эрика, потому что имя «Андрей Федорович» Анетта произнесла по-русски.

– Вы еще не поняли? Андрей Федорович спас меня от смерти, а вы увезли… вы не петербурженка? – догадалась Анетта. – Вы не знаете, кто таков Андрей Федорович?

– Нет, не знаю.

– Это, это… нет, во французском языке нет таких слов… Если Андрей Федорович кому-то дает деньги, хотя бы полушку, тому человеку будет счастье и удача.

– Безумная дает деньги?

– Да. Это уже все заметили. Послушайте, если мы встретились благодаря Андрею Федоровичу, это значит – мы должны подружиться, – как-то неуверенно сказала Анетта. – Я готова быть вам другом, навсегда, до самой смерти! И за ваше добро ко мне отплачу!

Тут Эрику осенило.

Для того, чтобы выполнить обещание и отомстить князю Черкасскому, ей действительно была необходима подруга – и такая, для которой русский язык родной. Подруга ни у кого не вызывает опасений, особенно если она почти дитя, подругу можно принимать у себя в любое время, с подругой можно выезжать, с ней можно меняться платьями, наконец!

– Да, я тоже готова быть вам другом! – ответила Эрика. – Но объясните, ради Бога, отчего вы бегаете ночью по острову, отчего за вами гонится ваш муж?

– Я попала в такую беду, что разум человеческий ее понять не в состоянии, – сказала Анетта. – Никто, никто не может объяснить, что со мной произошло!

– Расскажите, – не столько попросила, сколько приказала Эрика. Она уже чувствовала, что эта девочка ей необходима, она внутренним слухом слышала финал странной истории:

Анетте необходимо где-то спрятаться, пока не найдутся люди, умеющие ей помочь. И Эрика уже представляла себе, как это можно сделать…

– Да, конечно! Вы должны знать это. Сперва хочу сказать, что я из очень хорошей семьи. Меня воспитали так, как в Екатерининском институте не воспитывают, я и рисую, и танцую отменно, и ко мне ничего гнусного, ничего дурного близко не подпускали, я плохих слов у батюшки с матушкой никогда не слышала. Меня растили, чтобы я была верная супруга и добродетельная мать! Потому я и обрадовалась, что могу уехать из столицы… там ведь одни соблазны… а я не такая! Я в пятнадцать лет впервые увидела моего мужа и сказала себе: это он, коли не он – другого мне не надобно. Я тут же матушке своей во всем призналась. И нас вскоре повенчали.

Эрика подумала, что напрасно она не призналась матери в любви к Валентину. Шуму было бы много – а потом бы родители поняли, что другого выхода, кроме венчания, нет.

– А через неделю после свадьбы мы с мужем поехали в Яро славль, он был назначен в ярославский гарнизон секунд-майором кирасирского полка. Мы приехали, поселились в прекрасном доме, и год спустя в этом же доме я сына родила… Като, я сейчас скажу что-то, чему вы не поверите. Дитя мое родилось чернокожим…

Эрика, слушавшая вполуха, при последнем слове ощутила нечто вроде удара подушкой по голове.

– Чернокожий?

– Да, Като, да!

– Но это может быть только если вы позволили себе!..

– Клянусь вам – нет! Я прожила год в Ярославле, там нет ни одного арапа! Ближайшее место, где можно отыскать арапов, – это Москва!

– И что, вы все это время не наезжали в Москву?

– Нет, один раз ездила – тогда я уже носила моего Валериана… он еще не окрещен, но мы с мужем решили дать ему имя Валериана, когда я была на сносях… И вдруг он рождается чернокожим! Я чудом спаслась – он стрелял в меня… Если бы не Марфа – я бы не уцелела, а дитя мое было бы подброшено в воспитательный дом!

– Какая странная история! А кто это – Марфа?

– Кормилица. Мне нашли хорошую кормилицу еще за две недели до родов. Ей не повезло, бедняжке, ее дитя сильно хворало. За два дня до моих родов она похоронила сыночка. Но молоко у нее не пропало. Она сразу догадалась, что делать, она сперва спрятала меня с ребенком у какой-то своей ярославской кумы, потом сказала: нужно ехать в Москву к родителям, родители в беде не бросят, а потом это дело как-нибудь объяснится. Она же наняла повозку, она выкрала из дома мои вещи и ценности. Мы пустились в дорогу – и на полпути узнали, что в Москве чума. Тогда мы решили ехать в подмосковную – у моих родителей есть деревня, небольшая, всего двести душ, – и приехали, но их там не оказалось. Нам следовало остаться в деревне, но я боялась, что муж приедет за мной туда. Мы с Марфой подумали, что матушка с сестрицами могла отправиться в Санкт-Петербург, там переждать заразу. Но и мой муж тоже так подумал. И вот оказалось, что моих здесь нет, они не смогли почему-то выехать из Москвы! А ни к кому из родни я обратиться не могу – как я приду к ним с чернокожим ребенком на руках?

– Да, – сказала Эрика, – положение безвыходное. Вам, Анетта, нужно где-то переждать проклятую чуму. И лучше бы – не там, где ваше дитя. Если вы будете вместе с ребенком – мужу легче будет найти вас.

– Он сошел с ума, он не верит ни единому моему слову, – пожаловалась Анетта.

Эрика подумала, что на месте мужа и она бы не поверила. Но не все ли равно, кто отец младенца? Ей, Эрике, это совершенно безразлично. Главное – вот сидит особа, которая поможет добраться до князя Черкасского.

– Если мы действительно друзья, то я могла бы вам помочь. Но и вы помогите мне. Так вышло, что мы друг другу необходимы…

– Это Андрей Федорович так устроил! – воскликнула Анетта. – Я знала, что Господь пошлет мне избавление! Это через Андрея Федоровича оно пришло!

Эрика возражать не стала.

Глава 9

Возвращение дурехи

– Ни черта! – сказал Нечаев и соскочил с коня. – Всю задницу себе отбил. Никто ничего не видел! Как сквозь землю проклятая дура провалилась!

– Чтоб я еще когда с тобой связался, – хмуро сказал Воротынский. – Ты неудачник, Мишутка. За что б ты ни взялся, итог один – пустые хлопоты. И что я, старый дурак, за тобой увязался?

– Или на небо живьем вознеслась? – спросил Нечаев. – Как бы не свалилась в пруд и не утопла.

– Помяни мое слово, она в парковых прудах. И плакали наши деньги. Да и не только деньги…

Нечаев перекинул поводья через конскую голову, что было совсем просто – конь устал и морда у него только что в колени на ходу не утыкалась.