Приключения сестры милосердия - Александр Порохня

А где ему быть? Работать он не может. Исследовали его вдоль и поперек, причину его способностей не установили, ну вроде опухоль у него маленькая на гипофизе, поэтому и способности сверхъестественные. А потом сунули к нам в больницу. Когда меня сюда направили, он уже три года здесь находился.

— А что у него на висках?

— Метки от электрошока. Врач к тебе заходила в палату, когда ты болела. Типа психолог. Так вот, она раньше по электрошоку диссертацию писала, хватала и поджаривала больных почем зря. Вообще, ты знаешь, что в то время жизнь пациентов психиатрических больниц была весьма нелегкой. Психиатрия как наука имела и карательный оттенок. Диссиденты и ученые, которых не за что было посадить в тюрьму, на долгие годы были заперты в подобных стенах безо всякой надежды выйти отсюда. О методах лечения того временя я знаю немного, но две известные мне процедуры — электрошок и инсулинотерапия даже мне внушают ужас.

При электрошоке больного, привязанного к кушетке, фактически пытали током, после чего, как правило, больной успокаивался и надолго засыпал. При инсулинотерапии больному вводили большую дозу инсулина, искусственно погружая его в кому, потом капали раствор глюкозы, после этой «встряски» иногда наступало улучшение психического состояния.

Сейчас эти методы практически не применяются.

— Значит в психиатрии как науке сейчас все хорошо? — Слава определенно не заметил моей скрытой издевки, поэтому ответил вполне серьезно.

— Не может быть в психиатрии все хорошо. Даже самые современные препараты и сейчас разрушающе действуют на мозг пациента, поэтому после нескольких лет лечения здесь возврата к нормальной жизни быть не может.

— Ужас какой. Я даже не думала, что у тебя так страшно здесь.

— Уезжай поскорее, да и забудь все как страшный сон. Хочешь, я тетке в Питер позвоню, поживешь там, пока Денис не вернется?

— Да нет, Слава, я уже сюда прибежала прятаться. Я попробую устроится на работу в Центральную, там поищу тех гадов.

— В Центральную? Без диплома?

— А я санитарочкой. Там даже общагу дают вроде. — Мысль о том, что я уеду отсюда придала мне уверенности в исходе дела. Я уже была далеко от этих стен, на воле, и жизнь, несомненно, начинала налаживаться!

— Ладно, давай до утра, я тебе денег еще немного дам, на первое время. Только обещай мне, что будешь осторожна, и я не пожалею, что отпустил тебя отсюда.

— Хорошо, Слава, я буду осторожной. Я постараюсь быть осторожной. Если что — опять вернусь к тебе сюда и дождусь приезда Дениса из командировки.

Когда Слава вышел, я вспомнила темноволосого паренька с черными глазами. Гений, надо же. Я помнила этот фильм, его показывали нам на уроке биологии. Парень не только мог читать мысли, но и запоминал количество букв или цифр на любой странице. Насколько жестоким может быть общество, сталкиваясь с чем-то непонятным и неизученным! Животным в голову не придет мучить своих собратьев, которые отличаются какими-то признаками от основной массы. Неужели человек с необычными возможностями угрожал государству настолько, что его на долгие годы поместили в этот Ад?

* * *

Заведующий уже сорок минут сидел за столом в своем кабинете, старательно помешивая ложечкой остывший чай.

То, что произошло на его глазах за последний месяц, никак не укладывалось в голове. Он никогда не совал нос в игры вышестоящего начальства, поэтому и работал относительно спокойно, если работа полостного хирурга в бюджетной больнице могла считаться спокойной.

В больнице было несколько отделений: глазное, лор, травматология, урология и два хирургических — экстренное и гнойное. Во главе травматологического отделения раньше стоял бывший полковник медицинской службы, военврач, приятный пожилой вежливый человек. Его бы он мог спросить о нелепой смерти на вводном наркозе, которая переполошила их больницу полторы недели назад, но полковника недавно «подвинули», на заведование пришел неприятный угрюмый мужичище с окладистой бородой, с трудом вмещавшейся под операционную маску, кажется сын профессора из НИИ Травматологии. Мужик был настолько отталкивающий, что даже если вы в травматологическое отделение (не дай Бог!) попал бы кто-то из его родственников, он бы не пошел к новому заведующему ни за что на свете. Потом эта нелепая смерть Сони. Они не были близки, она всегда держала дистанцию с коллегами по работе, но заведующий был ей по-настоящему благодарен за то патологоанатомическое заключение, которое Соня написала, когда под ним ходила ходуном земля. Она была добрым и порядочным человеком, таким же, как процедурная сестра Олеся, которая работала у него в отделении уже три года и ни при каких обстоятельствах не могла украсть наркотики и кинуться в бега. Что же произошло в больнице, в которой он проработал два десятка лет? Заведующий вздохнул тяжело, как будто ему предстояла тяжелая работ, и по памяти набрал телефон своего двоюродного брата, заведовавшего под Москвой медсанчастью ФСБ.

Глава 7

Утром я оставила Славе на всякий случай рабочий телефон Дениса, села в больничную «буханку» с тремя пациентами больницы, которых Слава направил на комиссию для подтверждения группы инвалидности, и мы поехали в направлении города. Пока машина тряслась по ухабам проселочной дороги, я судорожно сжимала в кармане паспорт Гвоздиковой Аллы Ивановны, уроженки села Пустошь соседней области. Судя по фотографии, мы были очень похожи, возраст девушки правда был моложе, но если покрасить волосы в белый цвет и немного подстричься, то не очень большая разница будет. В конце концов, в паспортах мы всегда сами себя редко узнаем. Вспомнилась шутка, что если вы стали похожи на фотографию в паспорте, то вам пора в отпуск. В неудобном салоне, кроме меня и трех психбольных-хроников, ехали два мрачных санитара из мужского отделения. Санитары даже при беглом взгляде на них не внушали доверия: первый санитар сел в кабину рядом с водителем, второй бухнулся на сиденье рядом со мной. От него невыносимо пахло потом и нечищеными зубами, и я подумала, что грань между обслуживающим персоналом и клиентами «психушки» через какой-то период времени становится практически незаметной.

Болтаясь в салоне «буханки», абсолютно неприспособленном для перевозки людей, я изо всех сил уцепилась за поручень под потолком, стараясь не упасть на пол во время очередного маневра водителя буханки, который вел машину так лихо, что можно было решить, что мы на трассе Формулы 1. Попу я отбила себе уже через полчаса лихих прыжков по достопамятной дороге, по которой я ехала сюда на мотоцикле, и когда мы выехали на трассу, я уже пожалела,