Ведьма. Истоки - Галина Валентиновна Чередий

ты не знаешь, что у вампиров есть возможность сколько им угодно поддерживать силы и молодость в своих кровных рабах и любовниках?

— Не вникала в эти тонкости, уж прости. Однако выглядит он сейчас не слишком здоровым и помолодевшим.

— Это потому, что я почти высушила его в первый раз, — Лена потупилась явно смущенно. — Я была в гневе, помнишь? Хотела убить его, чтобы досадить тебе. Но… не смогла.

— Потому что он красивый? — подколола я.

— Потому что осознание того, что он теперь мой — и так и останется, будет труднее пережить, чем единожды его смерть! — огрызнулась Ленка, присаживаясь передо мной на корточки и осторожно потрогав место травмы. Ее брови сошлись трогательно, совсем как в детстве, когда она сожалела или сочувствовала. Ну да, коварная и жесточайшая вампирша у меня тут, мстительница и роковая соблазнительница. — И так и знай — я могу у тебя любого мужчину забрать. С легкостью!

— То есть, Волхов все же под внушением? — пальцы у нее были теплые. А я-то думала, что у вампов ледяная кожа. — Бедолага.

— Что? Думаешь я его к себе ментально привязала? Ничего подобного! Я ему и капли своей крови еще не давала! Он со мной, потому что захотел так сам! — взвилась сестра, случайно задев мою ступню.

— Аааа! Потишшшше! — вырвалось у меня сквозь зубы, и Ленка тут же растеряла всю свою воинственность.

— Тебе срочно нужен лекарь! Где этот твой ведьмак, когда он нужен?

— Ведьмак-то всегда там, где нужен, только хотелось бы знать, зачем. — раздался голос Лукина от дверей, и стоило Лене отскочить, зашипев, а ему оценить обстановку, как я услышала такое знакомое и ожидаемое: —- Да ну, Люська, же!

Я всего лишь моргнула, а сестра исчезла, как ее и не было. Ушла совсем или натянула невидимость? Судя по тому, что вслед за Лукиным в спальню шмыгнул и Алька — все же ушла.

— Почему как только ты остаешься наедине с этим долбаным копом, так мне сразу потом тебя лечить или откачивать? — возмущенно зыркая на меня, ведьмак ощупал мою ногу. — Перелом. Блин, неделю теперь неходячая, да и потом еще дня три никаких тренировок.

— Ура, у меня отпуск, — раз у меня сегодня день открытых душевных порывов, то я потянулась к Даниле и сама поцеловала, обхватив ладонями колючие щеки и прошептала: — Знаешь, на самом деле я тебе благодарна за всю муштру.

— А ты точно только ногу повредила, василек? — просевшим голосом спросил Лукин, вернул мне поцелуй, сделав его гораздо интимнее, отчего в голове моей поплыло. — Чего хоть в принципе случилось-то?

— Я узнала, что моя сестра теперь вместе с Волховым. На меня напал, так понимаю, тот самый гадкий скрадень или как там его еще, и мы его дружно завалили. А еще я, считай, отправила тебя делать грязную работу, потому что у самой духу даже попробовать не хватило. Чувствую себя лицемеркой, что вечно разглагольствует о справедливости, но руки свои запачкать боится. И еще нога болит адски.

Данила порылся в своих чудо-карманах, извлекая из одного очередной пузырек и, выдернув зубами пробку, протянул мне.

— Это от боли, — сообщил он и, подхватив на руки, как только выпила и по телу мигом стало растекаться тепло и расслабление, понес по коридору, а потом и вверх, в лабораторию. — Василек, а ты новости расположила по возрастанию или по убыванию по степени важности?

— Чего? — непонимающе моргнула я.

— Ну, тебя больше волнует то, что твоя сестра за тобой копа донашивает или что выполнение того паскудного отдельского задания повлияет на наши отношения?

— А оно повлияет? То есть ты еще не…?

— Не. — кивнул ведьмак. — У них же там запрос на мучительную смерть, но внешне очень похожую на наступившую по естественным причинам. Подготовка нужна. И не вздыхай и глаза в пол не утыкай, василек. Если бы ты знала, что эта тварь в образе человеческом сотворила, кары за это не понеся и еще может сотворить, ты бы сама его пожелала голыми руками разорвать. Так что, при всей моей, модно скажем, нетолерантности к отделу и его делам, я на этот раз буду действовать, считай, для собственного удовольствия. Осуждаешь?

— Что? — я даже вздрогнула от его краткого, но пронзительного взгляда. — Не-е-ет! За что?

— За удовольствие в процессе. Но тут уж будь ко мне снисходительна, цветочек мой синеглазый, сложно не испытывать удовольствие от того, что окружающий мир становиться чуточку чище и лучше твоими усилиями. И вообще это все ты виновата! Я от тебя подцепил вот это вот противоестественное стремление причинять добро. Видать оно половым путем передается. Теперь и страшно тебе изменять будет с кем подлунным, вдруг эпидемия какого-нибудь альтруизма по нашим пойдет и ты меня сразу на этом спалишь. Придется только с тобой теперь спать. А ты чего с пустыми руками приплелся? — напустился Данила на плевшегося по пятам слугу, едва усадил меня на кушетку. — Подушки неси, хозяйке подмастить поудобнее!

— Ой, черт! — всполошилась я, вспомнив. — Фанирс! Фани-и-ирс! Ты мне нужен! И ты Алька!

— Что, приставишь его ко мне шпионить, Люськ? — подмигнул Лукин.

— Хос-с-сяйка! — тихонько прошелестел амфиптер, едва проступив смутным пятном на полу у стены. — Прис-с-сывала?

Сумеречный то и дело поворачивал нервно рогатую голову в сторону ведьмака, настороженно отслеживая его, хотя его глаза сейчас выглядели просто двумя еще более темными пятнами-провалами на фоне общей графитовой серости существа.

— Алька, одежду мою лучше принеси, в которой меня домой доставили. — заменила я приказ ведьмака на свой. — Надо чтобы Фанирс с нее запах взял.

— Так нету запахов, — виновато ответил Алька. — Я все вещи твои уже мигом почистил и высушил.

— Блин, когда успел то?

— Так то служба моя прямая и на то и магия дана, успевать. Прости, хозяйка, не знал ведь я…

— Ладно, — отмахнулась досадливо и позвала, — Фанирс, подойди и понюхай меня!

Амфиптер приближался как-то дергано, явно его присутствие Лукина смущало или настораживало.

— Ну? — спросила нетерпеливо.

— От тебя пахнет женщ-щ-щиной, очень похоже вампирш-ш-шей, но с-с-странной и ещ-щ-ще кем-то. С-с-старым и с-с-сильным.

— Ага! — обрадовалась я. — Фанирс, ты ведь знаешь где