Проклятие Эгиды - Сона Исаева

— Ты удивишься, во что я могу поверить, — усмехнулась Пьетро, — но только быстро. Моя кошка куда-то пропала, а она маленькая, может быть в опасности, и… — Девушка вскинула голову, всматриваясь в мутное окошко над моей головой, — зачем Фаркас с хозяином приехал? Он меня убьет!

Я схватила стонущую девушку за руки и взмолилась, позабыв про тошноту и головную боль:

— Пьетро, — умоляюще заглянула ей в глаза, — я расскажу все, что захочешь, только прошу, помоги мне! Гончий не должен меня увидеть!

— Я не знаю, что ты натворила, но я никогда не причиню вреда ему, — зло прошипела она мне в лицо, — его слово для меня важнее, чем слово неизвестной девки, валяющейся голой в таверне.

— Я и есть его кошка! — Слово «его» резануло сознание, но так-то оно и было, на мне даже его метка была, — Господи, метка… Пьетро, травы, что ты мне дала сегодня утром с мясом. Я не знаю, но они что-то сделали… я была кошкой, а сейчас — вот… То есть я не с рождения кошка, но умоляю, не дай Гончему меня увидеть! Я все расскажу, чистую правду, и я не собираюсь причинять ему вреда! — Я даже кожей начала чувствовать приближающегося Гончего, хотя метка уже не горела, как раньше, в его присутствии. В отчаянном жесте схватила ладонями лицо девушки в поисках помощи, — Сейчас прошу, умоляю, поверь мне!

Моя мольба забрала последние силы, лишая воздуха в легких, но Пьетро лишь смотрела на меня как на сумасшедшую.

Секунды шли.

Сердце в ужасе молчало.

А девушка все смотрела на меня, не говоря ни слова.

— Капюшон накинь, — коротко, даже зло, бросила она, — и пригнись. Должны же они поверить, что ты перебрала с хересом. И оботрись луком, а лучше еще и пивом облейся.

— Это еще зачем?

— Чтобы он не учуял, — я сразу поняла, о ком говорит Пьетро, — раз учует, не забудет.

Пива не нашлось, но в каморке была связка лука и чеснока. Ножа не было, пришлось разгрызать грязные овощи зубами. Даже работа зубами уже стала привычной.

— Поторопись, — прошипела Пьетро, выглядывая из каморки, — да чеснок зачем? Лука хватит, он лук не переносит!

Видела бы меня сейчас мама!

Я стою в какой-то дрянной забегаловке, натираю себя воняющей луковицей, чтобы меня не убили из-за религиозного фанатизма… А чего добились вы?

— Где она? — Чересчур низким голосом спросил Гончий.

Я окаменела от страха.

В прошлый раз, когда мы встретились, пролилось много крови. Тогда я тоже стояла к нему спиной, но сейчас от меня воняло как от стада козлов, на мне жуткий капюшон, но все же… Казалось, он даже мой страх может учуять.

И да, я понимала, какой груз взвалила на Пьетро. Если она все же решит мне помочь, мы придумаем, как выпутаться. Если все-таки решит сдать меня, что ж… Это ее выбор и ее право.

— Хозяин, я просто взяла ее на удачу, — хрипло начала объясняться Пьетро, — она весь вечер спала рядом, но потом, — она запнулась, — ее кто-то будто позвал. Она встрепенулась, я кинулась за ней, но не нашла.

Я позволила себе рваный выдох облегчения.

Гончий — псих, но не позволит же он себе причинять вред Пьетро на глазах у ее мужа и своего близкого друга?

В комнате повисло мрачное молчание.

— Ты хоть осознаешь, какую ценность в себе несет это животное? — Тихо, почти бесстрастно спросил Гончий, от чего стало еще страшнее.

Пьетро тоже поняла, что грядет нечто ужасное, но осталась стоять на своем.

— Я не знала, что она сбежит, — тихо проговорила она, едва заметно сжимая кулаки.

— Квен, — впервые послышался голос Фаркаса, — не делай глупостей. Пьетро не виновата, что метка перестала работать.

Квен? Это — имя Гончего? Ужас какой.

Так, не о том думаешь. Метка, она перестала работать!

Я на это лишь надеялась, но… Хотя, логично. Он же брал для ритуала кровь меня-кошки, и при этом не мог учуять во мне меня-человека, даже когда держал в руках окровавленную кофту.

Кровь у человека и у животного не может быть одинаковой. Может, схожей, но не идентичной. Поэтому так жгло вены и вообще все внутри при обращении в первый раз, будто кислоту под кожу ввели…

Я просто менялась. Даже характер — он сразу стал немного другим.

Квен, подумать только!

Может, мой страх вперемешку с абсурдными изменениями организма повлияли на мой разум, но я не смогла сдержать смешка, как ни пыталась. Хотя должна притворяться пьяной в усмерть юной девой легкого поведения. Даже хрюкнула.

Внимание всех ожидаемо переключилось на меня.

— Это Долда, — выпалила Пьетро, — дочь местной кухарки и свинопаса.

— У свинопаса есть жена? — Как-то невпопад спросил Фаркас.

— Нет, но как это обычно бывает, — кашлянула девушка, явно радуясь смене разговора, — она у них немного блаженная, перебрала, вот. А кошка, она вернется! Им иногда не хватает свободы, — неуверенно закончила она.

Гончий ничего не ответил. Из-под моего капюшона я видела лишь его идеально-начищенные сапоги, которые резко развернулись и вышли из нашей каморки.

Он почувствовал, что я уехала из его поместья, но появился только тогда, когда перестал слышать метку… А если бы я пришла в сознание позже?..

— Ты и есть та, на ком помешался наш хозяин, — невесело заключила Пьетро.

Она сняла комнату на верхнем этаже таверны, когда убедила Фаркаса, что обязана остаться со мной.

Фаркас действительно был обеспокоен безопасностью жены. Он столько раз спрашивал ее, о чем она только думала, забирая кошку от Гончего, но что-то в голосе Пьетро заставило его поверить, что все обойдется. В конце концов опять-таки, Гончий знал, что Леди увозят.

— Быть кошкой проще, — простонала я, откидывая голову в ванной, — хотя, скажу честно, этого мне не хватало.

От меня настолько разило луком, что Пьетро моментально распорядилась наполнить бадью, которую я любовно и назвала ванной.

— Ты дала слово все рассказать, — напомнила она.

Пьетро сидела ко мне спиной, оставляя мнимое пространство и иллюзию уединения в этой крохотной комнатушке, но даже сейчас я ощутила, как она напряглась.

Вот и выбор: рассказать ли ей всю правду?

С одной стороны, я абсолютно ничего о ней не знала: да, добрая, да, заботливая. Но а как же ее темное прошлое? За что ее помиловал Гончий? Вспомним, как он титул дал кошке. Вроде, сам никто, но власти достаточно, чтобы казнить или дарить жизнь.

Но с другой стороны: мы обе знали его безжалостный нрав. Вспомнить хотя бы, как он тряс передо мной исцарапанной моими ногтями накидкой